Он дождался, пока Серый Человек не отойдёт достаточно далеко, чтобы не расслышать его шагов… и грузно перебежал тропу за его спиной. Потом согнулся в три погибели, почти касаясь лицом собственных коленей, и начал красться следом — от ствола к стволу, стараясь держать голову как можно ниже — среди шуршащего разнотравья. Преследование, впрочем, длилось недолго — уже после нескольких минут у него страшно разболелась поясница. Роберт Вокенен остановился, в изнеможении опершись о ствол, и снова высунулся из травы — будто настороженный суслик.
Тот, за кем он шёл — оказался практически рядом. Роберт Вокенен опять перепугался, что переборщил с погоней — как-то умудрился подойти чуть ли не вплотную. Серый Человек остановился и полуобернулся — не на Роберта Вокенена, в никуда… просто запрокинув лицо к небу. Капюшон сполз с головы и стало видно его лицо — так ясно, будто Роберт Вокенен смотрел на газетную страницу перед собой. Так же, как в газете — на этом лице лежали густые типографские тени, щеки из-за них казались впалыми… явное лицо преступника в бегах, хоть сейчас на первую полосу… Осунувшееся и заостренное, словно его обладатель слишком быстро терял вес, и оттого кожа высохла и натянулась, резко обозначив лицевые кости. Рыжий лишай щетины обволакивал щеки. Губы выглядели растрескавшимися — Роберт Вокенен со столь близкого расстояния даже различал на них спёкшийся налёт высокой температуры.
Серый Человек был болен.
Роберт Вокенен знал это теперь так явно, будто самолично поставил ему градусник.
Плечи Серого Человека были ссутулены… и брёл он, заметно подволакивая ногу. И ещё от его сведённых вместе лопаток резко несло потом, липкой болезненной испариной — странно, что во время драки Роберт Вокенен ничего такого не почувствовал.
Так даже лучше, — подумал Стрелянный Лис Вокенен, приседая за ближайшим деревом и перехватывая деревяшку поудобнее. — Больной сукин сын.
Как дикий зверь, который сожрал падаль и отравился… и бредёт теперь, качаясь на ослабевших лапах…
Он понял вдруг, что таким образом распаляет себя… и сконфузился.
Потом снова выглянул из-за дерева — серый капюшон был накинут на голову, лица не видать больше…, а сам его несостоявшийся убийца — понемногу приближался к засаде, неслышно пробираясь по траве.
Наверное, — подумал Роберт Вокенен, — это-то меня и спасло… Сукин сын болен… или ранен, и ему просто не хватило сил забить меня ногами до смерти. Он был вынужден пойти за лопатой, и дал мне возможность ускользнуть…
Ветер окреп, с нарастающим шумом зашелестели осины. Теперь в их мокром шелесте Роберту Вокенену чудилась тоска…
Теперь ты и сам понял… — шелестели ему деревья. — Куда бы он ни пошёл — они настигнут его всюду… Такие, как Соренсет, опасны — старые или больные хрычи… Слишком ослабевшие, чтобы выживать честной охотой, но менее голодными это их не делает… Они всё ещё слишком опасны — ровно настолько, чтобы увидеть в случайных встречных добычу, живое трепетное мясо… Мы, деревья — живем куда дольше вас, животных… И нет никакой разницы, двуногая ты тварь или нет — в минуту опасности все вы становитесь на четвереньки…
Роберт Вокенен в ужасе обернулся на лес… Осины трепетали… казалось — они двигаются, сужают хоровод вокруг:
— Ты правильно говорил нам, пузатый человек… Нет никакой разницы, кто ты — существо из плоти, или из сырой древесины… или картонажная артель, или целый «Большого Дом»… Всюду есть свои хищники, а значит — всюду будут их жертвы… Любители неосторожно пасущейся плоти…
Он — тоже сходит с ума? — подумал Роберт Вокенен, отложив дубинку и растирая виски обеими ладонями. — Стоило забираться в лес, чтобы понять такую простую мысль? Вполне можно было прийти к тем же выводам, занимая кресло комфортабельного буса.
Он широко облизнул губы.
Не сдавайся, Стреляный Лис… твоя борьба продолжается, пока… пока жизнь не окончена…
Он почувствовал вдруг, что Серого Человека больше нет рядом и, гулкое мгновение спустя — действительно снова услышал удаляющееся «-шур… — шур…». Хлопнула ветка, распрямившись… и осыпался с неё вездесущий дождь.
Серый Человек сделал ещё несколько шуршащих движений, а потом окончательно сгинул…
Роберт Вокенен подождал для верности ещё немного, всё ещё находясь под впечатлением.
Откуда вообще взялась у него эта странная идея — броситься в погоню за этим, наверняка опасным человеком? Неужели он и впрямь собирался догнать этого типа и ударить его дубиной по лохматому загривку?