Гитара словно отяжелела в руке — и даже сама собой издала какой-то неразборчивый звук из-под чехла, будто Бобби-Синкопа ненароком задел её струны. Ему показалось на миг — картофельные кусты ожили… шевельнули крепкой ботвой, вытягивая плети навстречу звуку. Он озадаченно захлопал веками — прогоняя из-под них влагу, искажающую зрение…
Но, конечно — показалось… Или ветер так кстати потревожил их.
Бобби-Синкопа постоял ещё немного, раздумывая над творящимися вокруг странностями… потом подчинился внезапному порыву — вернулся обратно на один шаг и бережно переложил отжатую горсть земли на то же самое место, откуда взял её… заровняв пятернёй неглубокую лунку. Снова прошла волна шелеста — сразу по всему полю. Бобби-Синкопа отпрянул и торопливо выпрямился — будто шершавый язык облизнул его руку, до запястья перепачканную землёй. С высоты полного роста было видно, как колышется ботва: слаженно и сообща, передавая упругий взмах от куста к кусту… отчего казалось, будто через всё поле идут концентрические круги, сбегаясь к центру, в котором топтался Бобби-Синкопа…
Он только подивился — какие чудные формы может принимать наваждение от поднявшейся температуры…
Бобби-Синкопа давно уже мучался от озноба, теперь же дрожь становилась почти невыносимой. Зуб на зуб не попадал. Каждый порыв мокрого ветра порождал новую встряску, уже почти неотличимую от судороги.
И тогда Бобби-Синкопа сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Хватит…
Шелест прекратился — разом…
— Хватит, — повторил Бобби-Синкопа в окружившую его тишину. — Хватит… Я… я сдаюсь.
Он закусил губу, не ощутив, впрочем, особого стыда от своей капитуляции.
Быть может — зима и в самом деле не так ужасна? Может, она — неизбежность, которую просто стоит принять?
В любом случае, — решил он. — Мне нужна крыша над головой — хотя бы на короткое время. Отогреться…
Огонь…
Тяжелый плед…
Пылающий камин и скворчащие в пламени поленья…
Он отчаянно мотнул головой и видения нехотя отплыли от неё, как ленивые рыбины. Он намотал на кулак гитарный ремень и сдавил его, что было сил — выбитые сегодня пальцы сразу же заломило. До чего же муторная вышла боль — чем-то похожая на зубную.
Он поплёлся по тропинке, то и дело приостанавливаясь и пробуя землю перед собой носком ботинка.
В этом, в общем-то, уже не было особой нужды — тропинка больше не пряталась от взгляда. Но во что Бобби-Синкопа никак не мог поверить, так это в то, что её проторил обычный фермер — тропинка вилась столь причудливо и замысловато, меняла направление так резко, оборачиваясь чуть ли не вокруг каждого встреченного куста, что Бобби-Синкопе казалось — его нарочно крутят туда-сюда, словно при игре в жмурки. Очень скоро, он потерял всякое представление о том, куда идёт — попеременно оказываясь то лицом к далёкому шоссе, то спиной к нему. Однако он, несомненно, продвигался куда-то — осиновый подлесок, где случилась недавняя драка, растаял во влажной пелене, как сон…
Фермер, возделывавший поле, вовсю продолжал чудить — ботва вокруг становилась то гуще, так что ему приходилось осторожно переступать через плети, лежащие поперёк тропинки… то реже. Однажды Бобби-Синкопа и вовсе вышел на такое место, что просилось назваться поляной… если б речь шла о деревьях, а не о картофельных кустах. Потом тропинка опять запетляла и замельтешила, но впереди уже была различима её конечная цель — Бобби-Синкопа увидел серую бревенчатую стену и тусклые глаза-оконца, смотрящие на него издали, пристально и испытующе…
Дом был настолько стар, что казался выросшим из этой земли, как ещё один картофельный куст — пазы меж брёвен самых нижних венцов были столь туго набиты землей, что трава могла бы расти прямо на них, если бы захотела. Крыша у домика выглядела скособоченной — быть может, из-за неровно уложенной черепицы, а может, и взаправду какие-то стропила просели — но крыша сидела набекрень, нависая щелястым карнизом до самых окон, и от того казалось — дом смотрит на него из-под низко надвинутой шляпы…
Бобби-Синкопа подошёл к навесу над крыльцом, стараясь ступать так, чтобы под подошвами не чавкало… Тропинка как-то незаметно исчезла из-под ног — перед домом обсыхала обширная площадка равномерно утрамбованной земли. Несмотря на возраст и неказистый вид издали, дом был явно жилым — никаких тебе заколоченных дверей или высаженных местными мародёрами оконных переплётов. Штабель колотых поленьев около крыльца был уложен крест-накрест, комлями в разные стороны. Пирамида плетёных по-старинному корзин вплотную примыкала к одной из стен. Какой-то огородный инструмент на длинных черенках — сушился, составленный шалашиком, будто охотничьи ружья на привале.