Картофельный Боб закрыл глаза и наглухо завалил их сверху ладонями, чтобы не видеть больше, как горит голова дядюшки Туки, как шевелится в рыжем огне его страдающий рот.
Если солнце решит сжечь и его тоже… если одной испепелённой головы ему покажется мало — что ж… Картофельный Боб настолько жалел неосторожного дядюшку Туки, что готов был беззвучно кричать вместе с ним, делить с дядюшкой Туки один и тот же медленный рыжий огонь в волосах…
Но… незнакомая, гадкая и скользкая мыслишка прокралась вдруг в голову Картофельного Боба… и, вместе с жалостью к бедному дядюшке Туки, он ощутил и робкую… почему-то розового цвета… надежду на спасение…
Быть может, пока солнце занято головой дядюшки Туки — ему самому удастся спастись? Может, если он получше уцепится за тот терновник внизу, и будет лежать там тихо-тихо, совсем неподвижно, не шевеля ни кончиком пальца — это жестокое солнце подумает, что он умер от испуга, и тогда… быть может… оно оставит его в покое? В конце концов, даже если выбирать из двух погибелей — пропасть наверняка убьёт его сразу, а не станет мучить, как бедного дядюшку Туки…
Он вскочил на ноги со всем проворством, на которое был способен и снова ринулся через тот валун. Этого — уж точно не ожидали ни солнце, ни все остальные люди в шляпах и шляпках… Даже тот сутулый человек, который хвалился, что умеет бросать лассо не хуже, чем дядюшка Туки — и тот ничего не успел предпринять. Волоча за собой верёвку на ноге, Картофельный Боб перескочил через покатый горб валуна, едва-едва задев его разорванным по шву брючным задом.
На этот раз он, в панике, прыгнул намного дальше, чем у него получилось сделать в первый прыжок — несколько раз переступив в пустоте, его туфли угодили мимо того уступа, где рос терновник…
Голая стена каньона налетела, он гулко ударился локтями о скалу и, срывая камни, заскользил вниз — на следующий уступ.
Пусть Картофельный Боб и не знал, сколько там футов пришлось на его сумасшедший прыжок — падение едва не раздробило ему щиколотки. Он не удержался на ногах и свалился ещё дальше. Очередная колония ползучего терновника пронеслась совсем рядом — Картофельный Боб безуспешно попытался до неё дотянуться, но только добавил ладоням пару глубоких царапин.
Кувыркаясь и переворачиваясь в полёте, он видел, как змеится за ним веревка… как петля на её противоположном конце, которую дядюшка Туки наскоро связал под здоровенное своё запястье — отскакивает от каменных выступов, будто мячик, которым играют чьи-то племянники. Скала снова поймала Картофельного Боба шершавой ладонью за бок и снова швырнула — Картофельный Боб видел попеременно то свои ноги: одна туфля была потеряна и носок насквозь продирала острая мозолистая пятка… то удаляющийся край пропасти, где бесновалось обманутое им солнце. Веревка по-прежнему держалась на той ноге, что пока не лишилась туфли, и, когда Картофельный Боб переворачивался в воздухе — добавляла один виток к и без того замысловато закрученной спирали.
В какой-то момент ветер увёл её чуть в сторону — верёвка нечаянно пересекла уступ, густо обросший терновником… и тот будто взорвался, широко сыпанув шипастыми обрывками веток, заплясал на уступе, обнажая и выворачивая цепкие корни. Тогда Картофельный Боб увидел и вторую туфлю, отлетающую высоко в небо… веревка мотнулась, выпустив его ногу, и Картофельный Боб, знать не знавший о тех ста футах, про которые толковали ему наверху — не очень сильно врезался спиной в мусорную кучу на дне пропасти… прямо в груду грампластинок, захрустевших под его хребтом так мелодично, как только и способна сделать музыка, давным-давно выброшенная на свалку…
Верный своему первоначальному плану, Картофельный Боб решил про себя, что будет пока лежать тихо, неподвижно — совсем как земляной ком, не подавая никаких признаков жизни…
Даже если солнце, покончив наверху с бедным дядюшкой Туки, заглянет и сюда, на дно — Картофельный Боб всё равно будет по-прежнему притворяться мёртвым, пока у него останутся силы терпеть прикосновения пламени…
Глаза Картофельного Боба были притворно зажмурены, но он и так будто всей поверхностью тела ощущал, как мечется наверху около самого края пропасти дядюшка Туки, голова которого по-прежнему горела…
Он чувствовал спиной, как содрогается куча под ним, когда дядюшка Туки принялся шарахаться по краю туда-сюда, роняя вниз большие и мелкие камни — видимо, в отчаянии попытавшись убежать от солнца тем же путём, что и Картофельный Боб…
Сквозь спутанные ресницы и растопыренные пальцы он видел, как прочие люди хватают дядюшку Туки за расхристанный синий пиждак, пытаются оттащить от края… тот сопротивляется, но в конце концов обмякает… повисает у них на руках.