«Не угадал, — проносится в голове, — но зашел удачно».
— Решила не останавливаться и разнести мне уборную? — спрашиваю и сам удивляюсь неизвестно откуда взявшемуся сарказму.
Я должен злиться, глядя на эту вездесущую девицу, но вместо этого чувствую интерес. Да, черт побери, мне интересно разобраться, что происходит в моем ресторане! На девушку мне плевать! Прикрываю глаза и успокаиваюсь. Все в порядке, просто за ужином было слишком много вина, и с Лесями сегодня тоже явный перебор. Официантка, посудомойка, поломойка... В стране кадровый голод? Не заметил, мне казалось, что я достойно оплачиваю любую работу, чтобы ею занимались нанятые для этого люди. Придется еще раз вправить мозги Карине.
— А где бабуля? — Да, я в ударе, раз сыплю цитатами из советских фильмов!
Качаю головой, подспудно понимая, что современным девочкам вроде этой они ни о чем не говорят.
— Я за нее, — всхлипывает блондинка, а мои брови ползут вверх.
Удивила, не скрою. Даже трезвею немного и стараюсь рассмотреть диковинный персонаж и угадать, что творится в этой светлой головке.
— Вообще-то это женский туа... — Девушка запинается, подняв на меня заплаканные глаза. — Простите, Евгений Игоревич, не думала, что это вы.
Ее «простите» звучит так по-идиотски, а меня почему-то пронимает и словно в водоворот засасывает. Стою, словно прирос, и пялюсь на это недоразумение. Мозгами понимаю, что надо разворачиваться и уходить, но не могу, и это напрягает.
Леся в спешке растирает слезы по щекам и пытается подняться с пола. Опирается на ручку швабры, но та, как назло, скользит по влажному кафелю, отъезжает в сторону, и девочка снова оказывается на полу. Занятное зрелище! Помогать не собираюсь, закатываю глаза и, скрестив руки на груди, опираюсь плечом о косяк. Вид отсюда прекрасный, и я, наплевав на все странности, что со мной сегодня творятся, принимаюсь рассматривать девчонку. Ничего так (в смысле — особенного): маленькая, стройненькая. В костюме уборщицы смотрится так себе, но фигурка интересная.
«Если одеть, — фантазирую я и сразу осекаюсь: — А вот это лишнее!»
Девочка наконец-то встает на ноги и ладошками разглаживает складки на одежде. Скольжу взглядом по синей униформе уборщицы, болтающейся на ней, как на пугале, и цепляюсь за выглядывающий сквозь большой вырез горловины краешек белья. Нет, вырез у жакета нормальный, но для тети Лиды, а вот для куклы... Ухмыляюсь удачно подобранному сравнению.
«Кукла, она и есть. Волосы золотистые, взгляд наивный, на детский смахивает, она словно только что с витрины детского магазина сбежала. На ногах стоять не научилась, а все туда же, во взрослую жизнь!» — Внимательно всматриваюсь в лицо девушки. Глаза точно игрушечные, огромные и с какой-то ненормальной голубизной. Линзы?
— Леся? Так тебя зовут? — чуть морщусь я, обращаясь к ней по имени. — Ты же дома должна быть?
— Сейчас пол вымою и уйду, — шмыгает носом она.
Хочу пошутить, и с языка почти слетает фраза: «Слезами мыть собралась?»
Сдерживаюсь. Гоню к чертям неизвестно откуда нахлынувшее веселье и, прокашлявшись, продолжаю разговор.
— Многостаночница, значит? — продолжаю издеваться я.
— Что? — не понимает с первого раза кукла.
— Три дня назад я приказал Карине отправить тебя домой и очень удивлен, что ты все еще здесь, — киваю, указывая на небольшое помещение уборной, — полы моешь и посуду бьешь. Вот думаю, что мне с вами за это сделать, Ле-ся?
Девчонка вскидывает голову, и ее испуганный взгляд скользит по моему лицу. Эти голубые глазки словно лазером жгут и вспарывают мне кожу. Я даже дыхание задерживаю.
«Я, Гончаров, стою, как сопляк, и перед кем?! Перед какой-то официанткой-уборщицей?!»