– Отзови пса! Порву!
– Полкан! Ко мне! – крикнул охотник.
Полкан вернулся, сел послушно у хозяйских ног, а сам на медведя глядит и клыки скалит: мол, не замай!
Медведь ворчит:
– Не боись, не трону. Потолковать надо.
– А что ж, – соглашается охотник, – надо так надо. Отчего ж не потолковать? Давай потолкуем.
Сел Топтыгин на пенёк, строгость на себя напустил.
– Ты почто, – говорит, – в моём лесу охотишься без моего на то дозволения? По справедливости закона должен я тебя теперь наказать и к штрафу представить.
Охотник удивился.
– Прости, Михаил Потапыч, – отвечает. – Не знал я, что ты этому лесу губернатор. Готов я свою ошибку исправить и штраф уплатить. Что возьмёшь отступного?
А сам потихоньку ружьишко-то надломил и пустые гильзы вытягивает.
Медведь доволен. Пятку почесал.
– Это деловой разговор, – говорит. – Денег я с тебя не возьму – к чему они мне? Даже добычу отнимать не стану. А вот службу ты мне сослужи.
– Ежели служба по силам, – соглашается охотник, – отчего ж не сослужить? В чём служба-то?
А сам стреляные гильзы под ноги бросил, сумку открыл, патроны достал и в стволы их заталкивает. А патроны-то – смех один! – с мелкой картечью, на утку. Ими стрелять, только пуще зверя злить.
Но у охотника свой резон.
– Служба простая, – поясняет медведь. – Есть у нас в лесу ворона одна, дюже нахальная. Всё она мне беспокойство причиняет, не даёт, понимаешь, покоя. Ты её из ружья подбей, чтобы она меня впредь беспокоить не смела, а я тебя тревожить не стану: гуляй, где хочешь, уток стреляй, сколько влезет! Идёт?
– Ну что ж, – соглашается охотник, – служба привычная.
А сам стволы защелкнул и курки взводит.
– Ворону подбить, конечно, можно, – рассуждает охотник. – Да больно уж дичь непрестижная. Ну, как другие охотники узнают? Ведь засмеют так, что и на людях больше не покажешься. А вот медвежья шкура – знатный трофей! Им хошь перед кем похвалиться можно.
И ружьишко к плечу прилаживает.
– Ты что это? – встревожился медведь. – Ты, парень, не дури. Порву ведь, не помилую.
А у самого голос дрожит.
Охотник смеётся:
– Ты, ваша губернаторская светлость, против ружья, что таракан против сапога. Другой, может, и порвал бы, а ты, братец, велик да трусоват. Мы, охотники, твою милость давно знаем. Ещё и губернатором объявился! Ну-ка, Полкан, давай попотчуем самозванца!
Как увидал Топтыгин нацеленные в него стволы – испугался, даже перепачкался со страху. С пенька спрыгнул – и в лес. Охотник пальнул вслед из обоих стволов, да разве медвежью шкуру картечью пробьёшь? Только зад обожгло.
Полкан погнался было за медведем, да охотник отозвал.
– Не утруждайся, – посмеивается. – Пускай его губернаторская светлость маленько пробежится, жирок растрясёт.
А Топтыгин, уж на что в последнее время чудеса бега являл, а тут все собственные рекорды побил. Пронёсся по лесу, будто из пушки выстрелили. В чащу забежал, зарылся в валежник, притаился и слушает – нет ли погони?
Потом отлежался и говорит себе:
– Ну, нашёл помощника, нечего сказать! Хорошо, жив остался.
Выбрался из валежника, сел и давай дробины из лохматого седалища выковыривать.
– Зато, – ворчит, – вороны нет.
А ворона – тут как тут, легка на помине. Прилетела, на валежник села и запела:
– КАР-КАР! Верни ёжику мёд!
Взревел медведь. Подскочил, весь валежник разметал. А ворона уже с дерева кричит:
– Верни! Верни ёжику мёд!
Косолапый и метался, и бранился, и уговаривал ворону, и грозил, и умолял.
Но пернатая непреклонна:
– Отдай ёжику мёд, что разбоем отнял, тогда оставлю в покое.
– Ах, так?! – орёт медведь. – Ну вот, я тебя перехитрю!
Нагнулся, сгрёб лапами мягкий мох и в уши затолкал:
– Каркай теперь, сколько влезет.
Развалился под кустом и лежит, довольный.
Ворона покаркала-пошумела, видит – дела нет, не слыхать косолапому. Снялась и улетела.
Развеселился медведь.
– Ловко, – думает, – черноперую провёл. Небось, к ёжику полетела, жаловаться. То-то! Пусть их порыдают на пару. А то, чего удумали – мёду им подавай! Самим мало!
Разомлел косолапый, задремал.
А тут ворона возвратилась. Она, покуда Топтыгин победу праздновал, слетала в соседний лесок, привела оттуда всю дальнюю родню. Налетело вороньё – словно туча в ельник опустилась. А как начали они кричать да галдеть – тут будто гром загремел:
– КАР-Р-Р! КАР-Р-Р! КАР-Р-Р-Р!!!
От такого галдежа и мох в ушах не спасёт.
Полдня медведь терпел. Терпел да не вытерпел. Крутился, вертелся, после лапы к ушам прижал, да как взвоет:
– Не надо! Не могу больше! Помилуйте!
Ворона знак подала – притихло воронье племя.