— Мам, гость пришел.
— Пускай подождет, займи его чем-нибудь, пока я с пирогом разберусь, — ответила Галина.
— Ну вот, — развела руками девушка, — поручение серьезное, только я не знаю, как его выполнить. — Она пожала плечами и, не спуская с Корякина глаз, подошла к нему вплотную. — А давайте я вам наш сад покажу, заодно Арнольда отыщем, он там где-то пропал.
Алексей молча развернулся и покорно пошел за ней, внутренне радуясь неожиданной отсрочке. Корякин много думать не любил. Его жизненный опыт укрепил веру в убеждение, что от размышлений лишь голова пухнет. В море, особенно теперь, когда экипаж состоял из людей во многом ему чуждых, много думать было ни к чему, работа и быт ограничили общение до минимума. Он отвык даже от чтения, кроме старых газет, читать на судах было нечего. Единственным источником информации оставалось телевидение, да и то на неродном языке, потому смотрел только сводки последних известий. Он всегда был немногословен, а теперь давал волю языку только тогда, когда находился в отпуске на родине, да и то если выпивал с хорошими собутыльниками. Сейчас он шел за девочкой, мучительно размышляя, о чем можно с нею говорить. Она, словно понимая, не требовала ответа и отвечала на свои же вопросы сама,
— Вот эта яблоня-антоновка. Яблоки у нее крепкие кисло-сладкие, мы их на зиму оставляем. Знаете, какие с ними вкусные мама пироги печет? И квашеная с ними капуста хорошо хранится зимой и вкуснючая — пальчики оближешь!
Она оборачивается, закрывает глаза от блаженства и облизывает пальцы. Лицо ее становится счастливым и очень похожим на лицо Галины, после его поцелуев.
Корякин уже не слушает девочку. Мысли путаются.
— Что я делаю здесь, — думает он. — Почему здесь Марта, Галина и дети, много детей. Марту я хотел увидеть, хотя не пойму, зачем через столько лет? Откуда столько детей? А мои дети, что сними делать? И зачем Федор привез меня сюда, зачем?
— Дядя Алексей. Вам плохо? — внезапно слышит голос девочки. — Я вам говорю, а вы не слышите. Нас мама зовет, и дядя Федор с тетей Мартой ждут. Идемте.
— Ну, вот, — подумал он, — и дождался.
Марту он не узнал. Перед ним стояла зрелая женщина, погрузневшая от родов и забот, совершенна не та девочка-подросток с голубыми бездонными глазами. Располневшая, в скромном платье и туфлях на низком каблуке она показалась ему маленькой и похожей на его мать. Она не прятала взор, не смутилась, смотрела на него с нескрываемым интересом без видимого волнения.
— Здравствуйте, Алексей, — сказала она глухим и совершенно не тем голосом, который он помнил. Оттого, что назвала его на Вы, ему показалась, что она совсем не рада его видеть.
— Здравствуй Марта. Я это… проездом здесь — пробормотал он, не находя слов.
— Я знаю, мне муж сказал. У меня хороший муж, хорошие дети. Ты уже видел наших мальчиков? Правда, они красивые? Я познакомлю тебя и с нашими девочками, если у тебя будет завтра время.
Ее уверенный и спокойный голос говорил о том, что Марта даже довольна встречей и хочет убедить его, что не имеет к нему претензий. От этого он быстро пришел в себя.
— Марта, я хотел бы все же… — начал он, но она его остановила.
— Не надо. Не говори ничего. Ты не сделал мне ничего плохого и ничего не обещал. Я рада, что мальчики увидали своего отца, нам с Федором не хотелось их обманывать. Теперь все стало на свои места.
— Ну, вот и хорошо, — сказала Галина, которая напряженно прислушивалась к разговору.
— Бери чистое белье и в баньку, там Федор уже заждался, — она ласково подтолкнула его в спину, — а мы с Мартой тем временем стол приготовим.
Федор сидел на верхней полке красный, как рак, в фетровой шляпе на голове, которая прикрывала уши. Глянув на голого Корякина, покачал головой.
— Самец-красавец! — промолвил он с нескрываемым восхищением. — Тебе любой качок позавидует, теперь понятно, почему Галина не устояла.
— Болтун ты, водила, несерьезный человек. Сам ее хвалишь и тут же про нее такое несешь. Ну-ка, ложись — уму разуму тебя учить буду. И что ты уши-то держишь? Лучше свое "хозяйство" прикрой, чтобы ненароком без него оставил.
— Мы дракон так не договаривались! Прошу усердствовать без ущерба здоровью, а то, если жив останусь, шкуру с тебя спущу.
— Договорились, — шутя прорычал Алексей, и принялся обрабатывать крепкое тело таксиста сразу двумя вениками так, как учил его дед.