Федор то кряхтел, то стонал от наслаждения, но, в конце концов, не выдержал, оттолкнул его и пулей вылетел в предбанник под холодный душ. Алексей обтер полку, бросил ковш воды на камни. Через несколько секунд, новый пар обжег кожу, словно зубами впился в уши. Чувствуя, как от жара расслабляется все тело, он растянулся на полке, положил подбородок на руки и закрыл глаза.
— Хорошая баня, — подумал он, — сколько же времени я в такой не был?
Больше года прошло, как в последний раз топил он баню дома. От запустения баня осела, не держала жар, и он хотел привести ее в порядок, да загулял с ребятами, успел только поправить дом, да и то на скорую руку.
— Если уж что с Галиной сладится, то стыдно будет привести ее в свой дом. Она одна и то у нее какой порядок, а ты, Корякин, со своей бродячей жизнью совсем непутевый стал, а еще на Галину позарился.
Федор старался изо всех сил, но Корякин держался, несмотря на то, что в голове загудело и зазвенело в ушах.
— У, чертова Коряга, железяка пароходная, — ворчал Федор, чувствуя, как силы оставляют его. — Подай гудок, а то забью до смерти.
— Считай, что твоя взяла, веселись, танцуй на моих костях, береговой маслопупый. Кончай банить, отойди в сторону, а то зашибу! — крикнул Алексей и выскочил в предбанник под душ.
Следом, отдуваясь и чертыхаясь, вышел Федор и с жадностью стал пить из ковша, приготовленный женщинами квас.
— А ну, мужики, завернулись в простыни и вон из предбанника, теперь наша очередь, — скомандовала Галина. — Тебе Алексей, я спортивный костюм приготовила. Одевай, он новый, неношеный. Рубашку, да белье не ищи, я их уже постирала.
— Вот так, — сказал Федор, когда женщины скрылись в парилке. — Эта Галина, все успевает. У Олева характер был тяжелый, спуску не давал, несмотря на молодость. Ей не было и восемнадцати, когда он ее в дом привел. Тетка померла, как только сожитель её подорвался. Минером он был, какую-то немецкую хреновину разминировал. У нее сердце не выдержало. Военные Галину из квартиры сразу выселили, и она стала жить на даче, но и оттуда ее вскоре поперли. Хочешь, живи у меня на даче, сказал Олев, я все равно в рейс ухожу. А как вернулся, сразу на ней женился, увидев порядок, который она навела. Родственники его против неё, у них своя эстонка была на примете. С тех пор они с Олевом не знались. Как Олев сбежал, попытались дачу оттяпать, да кооператив за неё горой встал, как это от детей дом забрать? А Галина работала и училась, вскоре и в начальницы вышла. Олев ее часто обижал. Ей многие говорили — брось его, ты и так проживешь. Нет, отвечала она, я бы раньше без него пропала, он меня выручил. Не могу быть неблагодарной, а он гад — взял и сбежал. Вот, если заявится, я ему так и скажу.
— Так что, родственники ей не помогают? — спросил Алексей.
— Родственники? Да они уже все померли, одна только Инга, сестра Олева осталась. Она единственная, кто Галину признавал. У нее муж был русский, хороший парень "дальнобойщик". Три года назад зимой в Швейцарии на перевале в ущелье упал и разбился. Поговаривают, что столкнули его — груз был дорогой: компьютеры и медикаменты. Полиция половины не досчиталась. Своих детей у них не было, Инга всегда помогала Галине, оставалась с детьми на время работы по ночам. У нее дом рядом со школой, где она работает, и дети там же учатся. Они ее, как и Галину, мамой зовут, только по-эстонски.
— А школа эстонская?
— Эстонская, — ответил Федор и внимательно посмотрел на боцмана. — Если ты что-то серьезное задумал, имей в виду, что детей к себе не заберешь, им уже поздно на русском учиться, хотя они и владеют свободно тремя языками. Инга в школе английский преподает, и они "спикают" по англицки, как жители Лондона. Хорошие они у Галины, вот и боится она, что Олев их увезет. Наше судопроизводство зарубежным эстонцам готово задницу лизать, если у них денежки водятся.
— А если я их усыновлю? — неожиданно озадачил Федора Корякин.
— Ты сначала Галину спроси, захочет ли она твоей женой стать. На кой черт ты ей? Да и чем отличаешься от Олева? Побудешь дома немного и опять надолго в свое море. Ей еще развестись нужно, только поэтому она его и ждет. — Федор встал и, давая понять, что разговор о детях окончен, произнес решительно: — Подумай хорошенько, прежде чем Галине мозги пудрить. Ты кто — случайный человек из другого мира, другой страны. Ну, понравились вы друг другу, хорошо вам вместе, а завтра тебе уезжать. Вот и уезжай, расстанься по-хорошему, а там видно будет. Впрочем, это мое мнение, а решать тебе. Если ее обидишь, я себе не прощу, что привез тебя к ней. Боялся я тебя, Коряга, сразу Марте показать. Нехорошее про нее сдуру подумал, люблю я ее очень. А она известие о тебе спокойно встретила, испуг в глазах моих сразу прочитала и успокоила. "У нас с ним, — сказала, — баловство было, а ты мой муж и любимый до конца жизни". Вот какие они, наши женщины.