Когда они вошли в дом, Корякин понял, что настают самые трудные минуты. Глядя на по грустневшую Галину, он никак не мог решить, что ему делать дальше. Предложить ей стать женой? А если она откажет? От этой мысли его вдруг охватило омерзительное чувство безнадежности, как тогда, когда он стоял на палубе уходящего в воду судна и не мог решиться прыгнуть в пляшущий далеко внизу на волнах спасательный плот.
— Что будем делать? — услышал он вопрос Галины и поднял глаза. Она стояла перед ним, теребя в руках косынку. На ресницах зовущих глаз дрожали слезинки. Он понял, что ей, как и ему, нелегко.
— Галочка, стань моей…, - не договорил он.
— А разве я не твоя, — прошептала она, качая головой, и шагнула к нему. — Твоя, твоя, — повторяла она, крепко целуя в губы, словно в последний раз.
— Ты будешь меня ждать, а лучше поедем со мной, я покажу тебя матери, — сказал он, перед тем как одеться.
— Я бы с удовольствием, но Олев должен вот-вот приехать. Я уже на развод подала. Ты подождешь?
— Конечно. Я влюблен в тебя без ума. И знай — ты у меня первая, кому я сказал эти слова. И больше не скажу их ни кому.
Провожать Корякина до автобусной остановки пошли Марта, Федор и дочери, "трио девушек", как называл их отец.
— Ребята уже ждут тебя на вокзале, — сказал ему Федор и Алексей вновь ощутил беспокойство.
Автобус долго ждать не пришлось, он появился вскоре и Корякин лишь успел пожать всем руки и пригласить Федора к себе, если вдруг какими-то судьбами ему придется пересечь границу.
— Я все же надеюсь на скорую встречу, — произнес Федор, многозначительно посмотрев на Галину.
— Я тоже, — ответил ему Алексей.
Галина ждала в автобусе, он мягко тронулся, и вскоре провожающие скрылись из виду. Недолго музыка играла, пришла в голову Алексея мысль, и он чуть было не произнес её вслух, отвел глаза от окна и перевел взгляд на Галину. Та сидела напротив, положив руки на колени, и смотрела на него с грустной улыбкой. Сейчас она показалась ему испуганной и маленькой, отчего захотелось её успокоить.
— Я непременно приеду, и хочешь, звонить буду каждый день, — произнес он искренне.
— Знаю. Только теперь время будет тянуться долго. Я ждать не люблю, вернее, боюсь. Когда Олев в море уходил, я быстро забывала о нем. Теперь знаю — потому что не любила. Может нехорошо говорить, но это действительно так. Он был для меня мужем, которому я обязана быть благодарным. И я старалась угодить ему и делала все, что он хочет. Мне было совсем неважно, когда он вернется, у меня были дети, работа и дом. Я знаю, что и он ко мне относился так же. Его устраивало то, что я делала, но он никогда не говорил мне, что любит меня, да и я не припомню, говорила ли я ему это. Когда он первый раз пришел в дом с другой женщиной, обиды не было, я этого ждала и просто сказала ему, что если это повториться, уйду. Однажды он сказал мне, что я очень похожа на эстонскую женщину, потому что они никогда не ревнуют своих мужей и не устраивают сцен. Как ни странно, и это меня не обидело, хотя было признанием, что я все же чужая. Когда восстановили независимость и многие эстонцы, особенно состоятельные и чиновники стали бросать русских жен, я поняла, что Олев сделал бы то же самое. Тогда мне стало впервые жалко себя, я ведь считала, что для новой любви мое время ушло, а просто встречаться с кем-то не хотелось. И вот вдруг появился ты. Не знаю почему, но я решила, — она пожала плечами, подбирая нужные слова, — что я ждала именно тебя. Теперь знаю, что такое любить и все отдавать любимому. Если бы не дети, уехала бы с тобой сейчас. Не бросай меня, Алеша!
Вместо ответа он сел рядом, обнял ее и, не стесняясь, стал целовать ее руки.
На автобусном вокзале отъезжающих было немного, и они сразу же увидели ожидающих детей. Они стояли вместе — трое мальчиков и дочка Галины. Ребята поздоровались за руку, девочка, стесняясь, прижалась к матери. Мальчишки взяли его вещи и пошли к перрону посадки.
— Как ваши спортивные достижения, — спросил Алексей.
— Нормально, — как и положено эстонским парням коротко ответили близнецы, а девчушка пояснила подробнее:
— Алекс едет в июне на соревнование в Финляндию, а Майкл — в Россию. Арнольд тоже едет на шахматную олимпиаду в Испанию, так что можете нос не задирать, — с гордостью за брата поведала она. — Вы сильней, а он умней, а что лучше, дядя Леша?
— Я думаю, что и то, и другое неплохо, особенно для мальчиков.
— А все же что бы вы выбрали, — настаивала девочка.