— И то, и другое, — улыбаясь, ответил он.
— А что выбрала бы ты? — спросила мать.
— Я бы… Конечно бы ум, — немного помолчав, произнесла девочка, — и еще бы красоту.
— Считай, что с красотой тебе повезло, — прокомментировал Михаил, — а вот на счет ума можно поспорить.
— Ты не переживай Миша, время есть и она еще поумнеет. Правда, Алекс? — обратилась Галина к молчавшему брату, который явно смутился, и стало ясно, кто неравнодушен к Вике.
— Что касается меня, мальчики, то я уверен, что Вика будет такой же красивой и умной как ее мама, — подвел итог Корякин, увидев, что к перрону подходит автобус. — Предлагаю продолжить спор летом у меня дома, и приглашаю всех вас к себе в гости. А вам, — обратился он к мальчикам, — желаю побед. Я всегда буду думать и помнить о вас, а если что-то не так, прошу меня простить. Он обнял всех ребят и поцеловал девочку.
Ребята ушли, а Алексей все не мог решить, что сказать Галине, на прощание.
— Гражданин, автобус отправляется, садитесь, — обратился к нему водитель.
— Я буду ждать твоего решения, — сказал Алексей, — и не вздумай сказать нет, я не отдам тебя никому, — и, не дожидаясь ответа, он вскочил на ступеньки. Двери закрылись, и автобус бесшумно тронулся.
Часть вторая
Обретение семьи
Границу пересекали ночью. На эстонской стороне пограничные и таможенные формальности на этот раз были удивительно быстрыми и, не выходя из автобуса, Корякин оказался на Родине. Российские пограничники были не столь благосклонными и, задав несколько вопросов о цели прибытия, отправили к таможенникам, которые учинили досмотр с пристрастием. Корякин поинтересовался причиной, на что получил неожиданный ответ:
— Что ж это вы, моряк, домой возвращаетесь без денег, — спросил пожилой таможенник, явно неудовлетворенный таким положением.
— Почему без денег? Честно заработанное храню в банке, чтобы кое у кого соблазна не было их экспроприировать любым способом, — пояснил Корякин. — Уж больно много развелось любителей поживиться на халяву. Таможенник покраснел, усиленно заработал металлоискателем, заставил раскрыть чемодан и рюкзак. Ничего запрещенного не обнаружив, небрежно отодвинул вещи в сторону и попросил пройти в комнату для личного досмотра. Корякин не торопясь, сложил вещи, закрыл чемодан, взял их собой и двинулся в указанном направлении.
— Вещи можете оставить здесь, — сказал таможенник.
— Спасибо, я же моряк и знаю инструкции. Вещи без присмотра оставлять нельзя.
— Здесь их никто не тронет, — успокоил проверяющий.
— Нет, уж лучше пусть будут при мне. Чего доброго еще что-то и подкинуть могут. Береженого Бог бережет, — пояснил Корякин.
— Ну, раз уж ты такой грамотный и бдительный, то свободен, — и таможенник, потеряв интерес к боцману, принялся выискивать очередную жертву.
От границы ехать оставалось с полчаса, а Корякин никак не мог настроиться на предстоящую вскоре встречу. Причиной тому был таможенный досмотр, процедура для моряков загранплавания во все времена неприятная. Во всех странах мира при ее проведении можно было ждать неприятностей, поскольку помимо государственных интересов, многие таможенники заботились и о своих личных. Придраться можно ко всему, помнить и держать в голове требования всех стран бессмысленно, да и времени на доказательство своей правоты мало, и обычно моряк, который торопится увидеть близких, откупается, для чего в запасе всегда есть бутылка или блок сигарет. Удивительно, что проверявший таможенник его не узнал, несколько лет назад он конфисковал у него 120 незадекаларированных долларов и так долго искал бланк расписки, что Корякин махнул рукой, а теперь всегда старался не брать наличных в такие поездки. В этом его убедил один из капитанов, человек большого ума и любитель пофилософствовать в свободное время. Такие люди непременно нуждаются в собеседнике, и поскольку русских на судне было всего двое, то он всегда приглашал к себе Корякина.
— Каждый считает, — говорил капитан после первой рюмки коньяка, — что он человек исключительный и особенный. На практике каждому человеку в обществе определено место соответственно его уровню, который, разумеется, часто его не удовлетворяет. Вырваться выше можно только за счет приложенных усилий, при этом немалых, после которых удовольствие от достигнутого результата не кажется уже столь приятным и удовлетворяющим. Для среднего человека работа по достижению счастья не совсем правильный подход, поскольку не всякая работа может его дать. Обещание красивой и легкой жизни взамен на небольшие и, может быть, не совсем праведные усилия гораздо привлекательнее. Получается не что иное, как разновидность свечки для мотылька, хотя каждый понимает, что это глупость. Нет и не может быть бесплатного сыра, но разум уступает чувствам, которые подсказывают, что плохое может произойти с кем-то, но только не с тобой. И пусть, даже если и случится, то ты достаточно умен и непременно выкрутишься, а в результате желающих рисковать — пруд пруди. И если такой человек попадает на должность, где можно заработать на халяву, он не терзается мучениями совести. Все берут, а я что хуже. Вот поперли иудеев из храма за торговлю, ну и что? Они проценты придумали и берут, деньги за то, над чем и люди не властны — за время. А время нам кем отмерено — всевышним, значит, они наживаются на божьем. И что, наказал он их за это? Нет. Потому-то людей, живущих трудом неправедным, с каждым днем все больше и больше. Теперь за "большие бабки" люди не задумываясь, совесть продают и на самый большой грех идут. Так что зря ты на таможенников бочку катишь. Раз дают, они и берут. Ты сам-то признайся, халявные деньги разве не взял бы? Взял бы, да их тебе не дают. Отсюда вывод — и ты не давай. Я вот уже давно не даю принципиально, хотя это и мало кому нравится.