— Да нет, здешний, только редко дома бываю, — ответил Алексей.
— Ты мне, мил человек фамилию свою скажи, раз здешний.
— Корякин я, Алексей, слыхал про таких?
— Корякин! — удивился мужик. — Как не знать! Шибко громкая фамилия была в наших местах. Сынок, значит, Ивана Алексеевича. Теперь припоминаю, говорили, ты после армии куда-то за границу перебрался. К папане что ли?
— Нет, я моряк, к папане никакого отношения не имею.
— А я вот имел. Возил его, когда тот при должности был, а как слинял он, так меня сразу выгнали.
В этот момент в вокзал вошла шумная компания молодых ребят в явном подпитии. Один из парней, длинноволосый с серьгой в ухе подошел и, не переставая жевать жвачку, произнес сквозь зубы:
— Смотри, ребя, они тут хавку разложили и с нами не делятся. За это дядя, — обратился он к Корякину — штраф полагается.
— А ты, сморчок, почему не здороваешься со старшими, — неожиданно обратился к нему собеседник Алексея и взял в руки лежащую на газете финку.
"Сморчок" движение заметил, сделал шаг назад и обратился за помощью к дружкам:
— Мужик ножичком играет, пугать нас собрался. Придется клизму ему поставить, за плохое поведение.
В этот момент в двери появился цыганского вида человек с большой черной бородой.
— Заглохни шушера и быстро вали все отсюда. Уважаемых людей знать нужно — это же сам Кондрат. Прости их Степан Петрович, сопляки они и живут не по понятиям.
Парней как ветром сдуло. "Борода" подошел к сидящим, и бесцеремонно сел рядом.
— Какими судьбами, в наши края такой человек — спросил он с заискивающей улыбкой.
— А ты будто не знаешь, цыганская твоя душа, что срок мой вышел. Домой я возвращаюсь.
— Так дома-то твоего больше нет — сгорел он. Как только ты нашего кудрявого порешил, так он и сгорел. Жёнка твоя к сеструхе перебралась, неплохо живет, ей братва помогает.
— Ты не дребезжи, я об этом и без тебя знаю. Малявы получал регулярно. Говори, зачем пришел, — Кондрат спрятал финку, обтер руки о газету.
Цыган посмотрел на Корякина.
— А при нем можно?
— Говори, ему базарить не резон, он человек не глупый, у него свой бизнес, — усмехнулся Кондрат.
— Барон прислал. Просил передать тебе амнистию и мира желает. Вы ведь с нами в расчете — он твоего, и ты тем же ответил. Не время сейчас воевать. Новый барон не тот, и цыгане теперь тихо живут, не то, что эта шпана неразумная. Из-за реки теперь только кокс идет, его большие люди через порт тянут, а цыгане лишь продают. Чухонцы больше сюда не суются, они к финнам перебрались. Тихо у нас стало. Отступные за дом тебе барон выплатит при встрече, а пока вот возьми адресок, та половина дома, что на реку выходит — твоя. Ключ спросишь у хозяйки другой половины, клевая деваха, свободная, может слюбитесь.
— Все сказал? — спросил Кондрат. Бородатый кивнул головой. — Тогда слушай и запоминай. Я завязал, так и передай барону. Отступных мне не нужно, я еще в силе и сам заработаю. На моей территории, что бы я ни одного из ваших ни с травой, ни с коксом не видел. И пусть барон ментов своих предупредит, чтобы меня не трогали, я тихо жить буду, мне врачи два года отвели. А теперь иди.
Цыган встал, надел шляпу.
— С ментами сам разбирайся, наши здесь не пляшут, у вас вся ментовка новая, молодые и шустрые. В пограничную зону нас не пускают, там погранцы правят бал. Ну, бывай, Кондрат Степанович, — он поклонился и быстро вышел.
Корякин присмирел, хотя и был не из пугливых, но такому знакомству был не рад. Это не осталось незамеченным собеседником.
— Да ты Алексей не боись, — сказал он с улыбкой. — Я теперь законопослушный гражданин и сбивать тебя с правильного пути не стану. Да и не считаю я себя уголовником.
— За что ж тогда сидели?
Кондрат посмотрел на часы, аккуратно свернул газету с остатками ночного пиршества, положил в стоящую рядом мусорную корзину.
— Вот в этом самом зале пятнадцать лет назад похитили моего сына. Хороший был парень, лучший спортсмен в районе, десятиборец. На него все хорошие ребята равнялись, а нехорошие побаивались. Мы с женой за него молились — долгожданный он, десять лет ждали его рождения. Похитили среди бела дня, люди видели, как ему в шею шприц воткнули, а через месяц нашли его в лесу под Гатчиной. Экспертиза установила, что долго кололи наркотиками. Подозрение пало на цыган, да и тренер сына сообщил, что они хотели, чтобы он на них работал. Подозрения подозрениями, а следователи так и не докопались, дело закрыли как "глухаря". Через полгода один знакомый в КГБ узнал (осведомитель из цыган сообщил), что убийством моего парня руководил сам сынок барона. Достал я пистолет и поехал к барону, надеялся пройти с оружием и застать в доме сына. Барон сразу не принял, ждать два дня заставил, видимо, чтобы я за собой хвост не притащил. Сынка на встрече не было, а барон принял учтиво, сочувствие выразил, помощь предлагал. Сынка своего не выгораживал и вину не отвергал. Сдержался я тогда, только уходя, сказал, что за мной последнее слово. Отпрыск барона все же засыпался на наркоте, но убийство сына отрицал. Адвокат у него известный был из Москвы, рожу его по телевизору часто показывают в передаче "Что, где, когда". Отмыл он его по всем статьям, как я и ожидал. Дали ему условный срок, освободили в зале суда. Я у военных за сотню зеленых КРАЗ одолжил и за углом ждал. Как он только в свою спортивную "Хонду" сел, я его протаранил и в стену впечатал. Охранник выскочить успел, сообразительным оказался, а ему, есть все же Бог, голову оторвало. Меня к двадцати годам приговори, но потом скостили.