— И вас дружки барона не пытались достать? — поинтересовался Алексей.
— Как же. Долго пробовали, но не удалось, мстителей в зоне уважают и берегут. Барон перед смертью амнистию дал. Записку прислал: "Прощаю тебя. Мы — твоего, а ты — нашего. Видимо так было угодно нашим богам". Он простил, а я не могу. Мы, заключенные, в поселке храм построили. Я у батюшки спросил, как мне быть, если я поступок свой грехом не считаю и молиться не хочу?
— Жить, — сказал он. — Если грех совершил и не раскаялся, значит, не очистил ты свою душу, не вразумил тебя господь. Твори добро в оставшейся жизни, может и придет прозрение.
— А я сомневаюсь — придет ли? Барон не только сына у меня отнял, душу мою дьяволу отдал.
Он закинул за плечо рюкзак, поднял чемодан.
— Пошли на воздух, скоро наш автобус подойдет.
Было видно, что он разволновался от рассказа, а может быть от предстоящей встречи с женой. Корякин решил его больше не расспрашивать. В автобусе сели рядом, ехали молча. Вышли на одной остановке. Прежде чем расстаться Кондрат спросил:
— Ты насовсем приехал или только в отпуск?
— Не знаю, может и насовсем, надоело одному по свету мотаться, — неуверенно произнес Алексей.
— Так ты что — холостой? Не нашел, выходит невесты в дальних странах. Так мы тебе такому видному мужику и у нас подберем. Может помочь. Хочешь, я этим займусь.
— Спасибо, Кондрат Степанович, я уже нашел.
— Ну, раз так, приглашай на свадьбу. а если не возражаешь, я к вам забегу. Маманю твою проведаю, и за жизнь поговорим.
Корякин проследил пока его новый знакомый не скрылся за поворотом улицы и стал спускаться переулком ведущим к реке. Дом Корякиных стоял на отшибе у самого берега среди таких же, наскоро построенных после войны, на пепелище предков. Их обитатели не одобряли послевоенных веяний и считали смену на новые квартиры в многоэтажных домах блажью. Их не трогали, поскольку из-за близости к реке считали район не пригодным для строительства многоэтажных домов. После эпохи "перестройки", старые дома начали скупать и строить современные особняки, поэтому, с легкой руки главы администрации города, этот район прозвали "Монте Карло". Дом Корякиных со временем стал одним из самых убогих и Алексей не раз собирался его перестроить, чтобы не стыдиться перед богатыми соседями. По мере приближения к своей улице, его охватывало обычное при этом волнение, которое испытывал с каждым приездом.
Когда он свернул за угол пятиэтажки, то замер от неожиданности. На месте старого полуразвалившегося, потемневшего от времени дома, сиял в лучах восходящего солнца двухэтажный кирпичный особняк с добротной черепичной крышей. Алексей не столько удивился, сколько испугался. Что случилось, пронеслось в голове. Неужели не стало матери? С трудом он заставил себя подойти к дому. Сквозь красивую металлическую изгородь увидел, как на крыльцо из дома вышел высокий мужчина и спустился к дорожке, ведущей к калитке. Что-то знакомое было в его фигуре и движениях.
— Отец! — подумал Алексей, и тут же спохватился: — Откуда ему здесь взяться, да еще в этом чужом доме.
Мужчина подошел к почтовому ящику на решетке калитки, не торопясь, вытащил газету и поднял глаза на стоящего Алексея. Теперь они оба узнали друг друга. Отец выронил газету и стал торопливо открывать замок, но никак не мог попасть ключом в замочную скважину.
— Алёшенька, сынок, — бормотал он, — да как же это? Ты хотя бы позвонил… Вот мать-то обрадуется… — наконец он взял себя в руки и справился с замком. — Проходи, — открыв калитку, смущенно проговорил он, видя, что сын еще не справился с удивлением. — Мы тебя не ждали, мать совсем извелась, думала, уже и нет тебя или где в странах дальних затерялся.