Между тем Зинаида не собиралась безвозвратно терять своего первого мужчину и, глядя невинными глазками на своего спутника, произнесла, казалось бы, совершенно невинную фразу:
— Вадик, а не пригласить ли морячка в наше кафе на рюмочку коньяка и заодно перекусить.
Вадик задумался. Было видно, что он еще не избавился от неясных подозрений, но остаться жлобом в глазах моряка дальнего плавания (он еще не знал его должности), человека солидного и старше его не хотелось.
— Ну, если ты желаешь, моя милая, почему бы и нет.
Через десять минут заботливый муж остановил свой поношенный "Мерседес" у кафе, на стеклах окон которого, красовалась плохо выписанная двухмачтовая шхуна, а под ней словно в насмешку крупными буквами было начертано название "Корвет".
— Вот это наша кафешка, — произнесла с гордостью Зинаида, а ее мужчина засветился, словно ясное солнышко в весенний день.
Корякин без слов удовлетворенно покачал головой. Внутренний интерьер кафе был безвкусен. На голубых стенах, в высоких волнах терпели бедствие гибриды яхт и рыболовных катеров. На стене рядом с баром, на мостике, занимавшем три четверти непонятного плавсредства, похожего на трибуны мавзолея, был изображен Вадик в тельняшке и морской фуражке. Художник явно переборщил с загаром, и хозяин "кафешки" был похож на латиноамериканского вождя, встречающего Колумба. Тяжеловесные столы с темно-синими скатертями, громоздкие стулья дополняли интерьер. Но бар был великолепен. С хорошей подсветкой он блестел хрусталем, играл красками содержимого бутылок и пестрых наклеек, неудержимо притягивая к себе посетителя. И не беда, что при внимательном осмотре большинство напитков были паленого происхождения. Для провинциального клиента русской глубинки это не имело значения. Однако было чисто, хорошая вентиляция обеспечивала помещение чистым, свежим воздухом, в котором слегка щекотал нос аромат хорошо приготовленной пищи.
— Нормалек, — произнес излюбленное слово Корякин, которым обычно давал оценку проделанной работе и, увидев немой вопрос в глазах хозяев, добавил — как в Рио де Жанейро. Годится!
Произнес он эту фразу с легким налетом сарказма, но владельцам заведения она пришлась по душе, а Вадик впервые "зауважал" боцмана.
— Еще бы! У нас любят собираться все клёвые чуваки, а на обед приезжают бугры нашего города. У нас шеф — супер, с лайнера "Александр Пушкин". Он и первым секретарям, и президентам готовил, — прощебетала Зинаида. — Хочешь, познакомлю?
— Мне бы лучше с его продукцией познакомиться, у меня за время работы на флоте к людям его профессии выработалось негативное отношение.
Корякин говорил искренне и, как видно, убедил Вадика.
— Шефуля неплохо готовит баранину по-испански, с запеченным картофелем и оливками, но себе я закажу форель-гриль с овощами, не хочу терять форму, — спонсор Зинаиды картинно поиграл мускулами.
— Значит, я не ошибся — он бывший спортсмен, наверное, боксер, — подумал Алексей, — а в бизнес вошел после крышевания или рэкета. Видимо, его возлюбленной пришлись по вкусу спортсмены, и любовников теперь она выбирает из них.
— Одобряю стремление боксеров держать форму не только для ринга, но и в жизни, — польстил он Вадиму, до которого не сразу дошло, что хочет сказать Корякин.
Немного подумав, он напыжился и выдал, как ему показалось, очень уместную фразу.
— Настоящий мужик должен всегда держать удар. Жизнь — это бой без правил, в котором бессчетное число раундов и нокдаун означает смерть.
При этих словах Зинаида зарделась от распирающей ее гордости за своего "кошелёчка".
— Это кто ж тебя надоумил на столь пышную для боксера фразу, — удивился про себя Алексей, — уж не Зинаида ли? Вряд ли, слишком сложно для ее умственного уровня. Скорее всего, кто-то другой.
Он предположил, что на лицо обычный любовный треугольник, замешанный на "бабках", как теперь говорят в мире бизнеса. Скорее всего, какой-нибудь ушлый юрист, не пожелавший служить системе государственной юриспруденции и промышляющий на ниве частного предпринимательства. Долго ждать подтверждения этому предположению не пришлось. Из дверей, ведущих на кухню, облизываясь словно кот, вышел его бывший одноклассник Иосиф Шульман или просто Ёся, в школьные годы незаменимый провокатор драк и конфликтов. Только он при своей хилой внешности и удивительному бесстрашию мог организовать их из ничего. Юркий и скользкий в решительный момент он ускользал, оставляя друзей биться до крови за его выходки. Его излюбленное выражение, заимствованное у Алексея Толстого "Я ваша мысль, а мысль убивать нельзя", как нельзя лучше соответствовала его сути, и охраняло его как талисман во всех случаях. Без Ёси не решалось ни одной проблемы среди мира подростков города, и, когда он уехал на учебу в Питер, этот интересный и насыщенный событиями мир распался на множество незначительных, которые привели к ненужным и бесчисленным войнам. Он рухнул, потому что исчезло главное — мысль. Корякин и прежде слышал о возвращении Ёси, но со дня окончания школы встречаться с ним не приходилось. Узнать худенького, с большой головой, еврейского мальчика в бархатной курточке и коротких штанишках на подтяжках, в этом грузном джентльмене в прекрасном костюме из блестящей ткани цвета мокрого асфальта было трудно, если бы не по-прежнему оттопыренные губы и большая голова. Она стала, пожалуй, еще больше, особенно лоб, который теперь кончался где-то в районе затылка.