Теперь на ней была прозрачная блузка, сквозь которую был виден узкий кружевной бюстгальтер, едва прикрывающий соски, отчего грудь стала волнующей и зовущей. Стройная шея, красивые руки, все в ней было ладным и желанным. Корякин, ошеломленный ее привлекательностью, боялся поднять взгляд на ее лицо, спасительно схватился за бутылку и налил рюмки. Она успела положить ему на тарелку закуску и застыла в ожидании тоста.
— За тебя, — спохватился он и поднял глаза.
Лучше бы он этого не делал. Выпив залпом рюмку, он встал и, подойдя к ней со спины, подхватил ее на руки и, покрывая поцелуями, понес на диван.
— Не туда, Алешенька, лучше в спальню, — расстегивая блузку, шептала она. — Постой не спеши, я сама разденусь и тебе помогу. Ложись, я все сделаю, — покрывала она поцелуями, лежащего в ее власти Корякина.
Люстра под потолком качнулась, потом он увидел над собой ее лицо, ощутил жаркими губами ее грудь, сжал руками упругие бедра. Ее глаза широко раскрылись, счастливый стон вырвался из ее губ и весь мир куда-то исчез.
Затем он был сверху, целовал ее грудь, живот, бедра и все повторялось вновь. Он отдавал ей все, что скопилось в нем за последние годы плавания, когда он долгими месяцами жил без женщин, и брезгливый по натуре, покупая любовь, сдерживался, избегая настоящей близости. Это же было несравнимо ни с чем, она была красива, искусна и желанна. Ее тело было словно рождено для него, он уходил в нее, и она входила в него, доставляя неведомое до сих пор блаженство.
— Так нельзя, милый, — остановила она его. — У нас впереди еще ночь. — Она села на кровати, склонилась над ним, с улыбкой глядя ему в глаза. — Должна же я накормить тебя, уже почти два часа пролетело, как один миг, — и, угадав, что он любуется ею, не одеваясь, прошла в столовую.
— Вот это женщина, — подумал он, — наконец, и тебе повезло Корякин, ты о такой и не мечтал. А главное и ей понравился. Почему бы, не показать ее матери, та так мечтает о хорошей невестке.
Эта мысль показалась ему явно по душе, он вскочил, надел брюки и майку, прошел в гостиную.
— А душ у тебя есть?
— Конечно, — ответила она, — в саду за домом и в бане, да только вода там холодная, я бойлер еще не включала.
— Я и холодной ополоснусь, привычный.
— Если закаленный — валяй, только обожди, я тебе полотенце дам.
Вода и действительно оказалась холодной, словно из родника, но он уже привык холодным процедурам, которые хорошо снимали напряжение. Стоя в душе под струей воды, которая всегда успокаивала и наводила на мысли о будущем, он подумал: "А что же дальше"? Поиск спутницы жизни он постоянно откладывал, и каждый раз в рейсе давал себе слово, что в очередном отпуске он серьезно займется этим, но поискам, как ни странно, что-то мешало. Современные женщины с отсутствием элементарной скромности — пугали. Его возраст и грубоватая внешность их не смущали, они быстро соглашались, а в итоге все сводилось к деньгам или подаркам. А чем Галина отличается от них? Ему не пришлось даже тратить ни слов, ни времени на ухаживания. Ведь фактически она сама затащила его в свой дом и в свою постель. Может быть, это очередное любовное приключение? И все же что-то здесь не так. А может — это его Величество Случай и запоздавшая награда за многолетнее ожидание? Он закрыл кран, обвязался полотенцем и пошел в дом, решив — будь, что будет.
— Да ты замерз, — спохватилась Галина, — я тебе халат приготовила.
— И тапочки мужа? — вырвалось у Корякина.
Галина вздрогнула, словно от удара, опустила руки, но затем собралась и села за стол.
— Не ожидала я от тебя такого хамства. Думаю, что не заслужила, да выходит ты, как все. Если женщине за тридцать, с нею можно как со шлюхой обращаться.
Поняв, что совершил ошибку и расстроившись, он никак не мог найти нужных слов.
— Ну да ладно, — видимо поняв его, сказала она примирительно, — ты мой гость, а гостя накормить нужно, тем более, если он это заработал.
— Прости меня, сам не знаю, как я это сморозил. Все оттого, что отвык от женского присутствия. На иностранных судах одни мужики плавают, а с теми без мата не договоришься.
— Садись, садись. У нас перцовочка осталась. Надеюсь, обойдемся без мата, я его с детства не выношу. Папаша мой владел им виртуозно, особенно если пьяным приходил. Да еще и руки распускал, пока я его однажды сковородкой не огрела — за мать заступилась.
Она взяла рюмку и подняла на него счастливые с тихой грустью глаза.