Тело ее напряглось и вдруг стало невесомым. Когда все окончилось, он осторожно положил ее на лежак, обернул простынею. Она лежала, молча, глядя на него широко открытыми глазами, из которых катились невольные слезы.
— Почему ты плачешь, я тебя обидел? — спросил он.
— А ты разве не знаешь, что женщины плачут и от счастья, особенно от мимолетного, ведь уже завтра тебя не будет. Теперь я буду считать не часы, а минуты. Помоги мне, а лучше отнеси меня в дом, я боюсь встать, мне кажется, что я упаду. Меня еще никто не носил на руках. Нужно привести себя в порядок, скоро придут гости.
Пока Галина возилась с прической и переодевалась, он открыл чемодан достал бутылку виски, ликер, и коробку конфет "Макинтош", любезно презентованные капитаном из представительских. Затем побрился, надел любимую рубашку, легкие брюки. Галина вышла из спальной в красивом платье, в туфлях на высоких каблуках, с жемчугом на шее. Она была очень красива, и Корякин поймал себя на мысли, что красивее женщины у него еще не было. Он хотел, было, сказать ей об этом, но раздался стук в дверь и на пороге появился Федор с шампанским в руках.
— Не понял, — застыл он в недоуменье. — Что у нас за праздник? Мы на баню собрались, а тут такие шикарные люди на паркете!
Галина неожиданно смутилась. Корякин бросился на выручку:
— Решил свой приход отпраздновать, как полагается, да еще хозяйка банный день устраивает. Разбаловался ты на берегу и забыл уже, что для моряка приход — праздник.
— Ты что, кореш, думаешь, я совсем деревянный? Понимаю — гостиница откладывается.
— А как ты думал, Федя, что я для хорошего гостя места не найду? — пришла в себя Галина.
— Ну, если он такой хороший тогда другое дело, — улыбнулся водитель. — Значит, я не ошибся, когда его к тебе привез.
Он немного замялся, потом спросил Галину:
— Я помыться своих старших привел. Ты не возражаешь?
Галина растерялась, на лице ее появилось замешательство, она как-то странно посмотрела на Корякина. После некоторой паузы махнула рукой и сказала с отчаяньем в голосе:
— И правильно сделал. Зачем резину тянуть, а Марта не возражала?
— А что ей возражать раз уж так случилось? Рано или поздно, все равно сказать придется.
Федор внимательно посмотрел на Алексея. Еще не понимая, причем здесь он. Корякин насторожился, они говорили, вероятно, о чем-то важном не только для них, но и для него.
— Вы чего кругами ходите, заговорщики? Я с вами в отгадалки играть не собираюсь, так что кончайте темнить.
— А знаешь, Галя, он, пожалуй, прав, что тут темнить, — он открыл дверь со словами: — Пошли знакомиться с нашими сыновьями, — решительно шагнул на порог.
Еще не понимая истинное значение слов НАШИМИ, Корякин почувствовал, как в душе нарастает волнение, словно ему предложили выйти на штормовую палубу или шагнуть в неизвестность.
Войдя в предбанник, Федор вдруг словно оробел, сник и хриплым не своим голосом, открыв дверь в парилку, позвал:
— А ну, мужики, выходи поздороваться с гостем!
Вместе жаром из полумрака вышли два парня ростом с Корякина и с его крепкой фигурой. Что-то словно обухом ударило в голову, в ногах появилась мерзкая дрожь, которая растекалась по всему телу. Он понял все, сомнений не оставалось — это были его сыновья, точные копии, только блондины.
— Познакомьтесь ребята — боцман Корякин, настоящий старый морской волк, — услышал он слова Федора и усилием воли заставил себя подать им руку.
— Алексей, — сказал один из них.
— Михаил, — пробасил другой.
— Поздоровались, ну и молодцы! Как закончите париться — сразу домой. Маманя ждет.
— Хорошо, папа, — сказал Алексей, и они скрылись в парилке.
— Алексей и Михаил, вот как зовут моих сыновей. Отца моего звали Михаилом, а Алексеем Марта собиралась назвать нашего первенца, — подумал Корякин и поднял на Федора глаза,
— Мои?
Тот смотрел на него серьезно и, качнув головой в знак согласия, беззлобно ответил:
— А то не видно? Только запомни — теперь они мои. Когда ты сел в машину, я сразу понял кто, хотя до этого никогда тебя не видел. А ты что, не знал, что она беременна?
— Знал, — неожиданно признался Корякин. — Не то, чтобы знал, догадывался. Ты меня, Федя, прости.
— Прощение ты у Марты да у них просить должен, я здесь не причем, — усмехнулся Фёдор. — Раньше просить надо было. Только ты теперь не мельтеши, пускай Марта им все расскажет, а уж они сами решат. Мужики уже совсем взрослые и как решат, так и будет. У меня кроме них еще трое. Предупреждаю — вот их и Марту я тебе не отдам, за них зубами тебя грызть буду.