Он повернулся и открыл двери на улицу. Неожиданно вошла встревоженная Галина
— Сказал? — спросила она Федора.
— Да он сам догадался, не дурак, разве такой фэйс не узнаешь?
— Так ты с ним в сговоре? — спросил Алексей. — Выходит, он меня к тебе специально привез?
— А ты чего хотел, блудный папаша. Чтобы он тебя так отпустил, а дети так и не увидали родного отца? Такой грех ты можешь на душу взять, а нам и своих хватает. Пошли в дом, не дай Бог, ребята услышат.
— Успокойся, Галина, — Федору внезапно стало жаль совершенно обескураженного Алексея. — Нагрузили мы его выше ватерлинии. Не каждый день узнаешь, что у тебя оказывается, детишки имеются. Не врубился еще наш моряк от такого аврала. Ты, Галя, пацанов проводи, а мы с ним погуляем, пивка выпьем и за жизнь потолкуем. Хочу, чтобы все по-доброму закончилось, раз уж я сам эту кашу заварил.
В небольшой пивной у дороги было шумно и дымно, после окончания работы многие дачники, сойдя с автобуса, заходили сюда выпить вечернюю кружку. Те, кому места не хватило, сидели на травке около пивной по краю дренажной канавы. Они взяли по большой кружке и сели в сторонке под старой березой. Федор достал вяленую плотву, протянул Корякину, не зная с чего начать разговор.
— Бери, — помолчав, добавил, — задавай свои вопросы, чтобы потом при Марте нам с тобою не базарить.
— А она знает?
— У меня от нее тайн нет. Она ведь этой встречи давно ждала, верила, что ты все же вернешься на детей посмотреть. Мы с ней на эту тему не раз говорили. Так что ничего неожиданного не случилось, а как все закончится, зависит от тебя. Поэтому послушай, как я с Мартой встретился и сошелся.
Не знаю, как у тебя, а у меня все было по-хорошему. Я женился рано, еще до армии. Моя, конечно, меня не дождалась и, мало того, со своим хахалем обворовала мою мать. По возвращении помял я их здорово, меня в кутузку упрятали, судить хотели. Адвокат выручил: раз, говорит, его за справедливый самосуд судите, то сажайте их тоже, за воровство. Судья был родственником хахаля, дело закрыл, а маманя не вынесла всего и преставилась, пока я в кутузке сидел. Похоронил я ее, поджег дом и махнул подальше, в Таллин. Кореш у меня здесь в рыбном порту работал, помог устроиться грузчиком. Там и встретил Олева, мужа Галины. Он тогда механиком на СРТ был, они после работы всегда рюмку принимали на судне. Не знаю, чем я ему понравился, пригласил он меня раз, другой, а потом к нему на дачу приехали. Я, конечно, сразу в Галину влюбился. Олев то с нею не очень ласково обращался, жалко мне ее стало, но клин под нее бить не стал, свою лярву вспомнил. Как-то Галина попросила меня помочь Марте с ремонтом дачи: крышу перекрыть, окна заменить. Плотничать я с детства обучен и взялся, уж больно мне ее парни понравились, было им тогда по четыре года. Марта меня не интересовала хотя и одна жила. Каждый день возила она их в детский сад, где работала воспитателем. Садик был эстонским, и парни русский знали плохо — дед Марты запрещал им говорить на языке оккупантов. Он во время войны в дивизии СС воевал, был сослан в Сибирь, но когда вернулся, убеждений своих не поменял. А Марта хотела, чтобы они русский знали, вот и попросила меня говорить с ними чаще. А тут как раз в садике каникулы, и мы с ребятами целый день одни. Поработаем, на пляже покупаемся и опять за работу. Они смышленые. Я приготовлю все внизу, потом скажу, что мне надо, они в ведро сложат, на верёвку привяжут, мне и спускаться лишний раз не нужно. Вскоре я ремонт окончил, а тут Олев ухитрился мои документы тракториста обменять на свидетельство моториста второго класса, и взяли меня мотористом на его СРТ. Так я и стал рыбаком.
Олев до денег не то, чтобы жадным был, а всегда стремился больше заработать. Остались мы в тот год в Северной Атлантике на второй заход. Капитан на новом судне оказался везучим, правда, спать нам не давал. Встречали нас с оркестром, а деньги я получил такие, что крышу сразу снесло. Неделю гулял и, может быть, все бы спустил, да нашел меня Олев, привез к себе. Три дня не выпускал, хмель из меня в бане выгонял. Как отошел я, увидал на улице твоих пацанов, и сердце у меня зашлось. Они ко мне бегут, радуются, а я слова сказать не могу. Потащили меня за штаны к Марте, еле вырвался. "Постойте", — говорю, — "Я вам подарки приготовил, только они у меня на судне остались, мне их привезти нужно". Упросил Галину поехать со мной в город, подарки выбрать. Много мы с ней всего тогда накупили, устроил Марте и пацанам большой праздник. Посмотрела Галина, как ребята от меня не отходят, и говорит мне: "Ты, Федор, мужик хороший, но заводной и без тормозов, потому как ни семьи у тебя, ни подруги, а к друзьям ты слишком добрый. Если так дело дальше пойдет — пропадешь, ведь нет у тебя никого. Посмотри на Марту, такая гулять не станет, всегда будет тебя ждать. А мальчишки? Зачем какое-то счастье искать, если оно рядом". Долго не думал и предложил Марте расписаться, но она притормозила. Расписались мы только после следующего рейса, дала мне время подумать. Через год Марта еще двойню родила, девчата сейчас хорошие помощницы, а семь лет назад последнюю родила — Марию. Как видишь, у нас с ней одни девки, и поэтому решили мы завязать. Я когда в Атлантику ходил дом поднял, да на обучение детей деньжат приберег. И сейчас заработок приличный, обижаться не на что. С Мартой у нас полное согласие, без нее я бы пропал, теперь точно знаю. Об одном тебя прошу — ты пацанов не трогай. Они воспитаны родителями в эстонском духе, а теперь после независимости на них большое влияние оказывается в колледже, где русский на дух не выносят. Какой ты им теперь отец!? Скорее враг. Да именно враг, — увидев, что Корякин встрепенулся, еще раз повторил Федор. — Так теперь учат молодых. Когда-нибудь они разберутся, а сейчас им это трудно понять. Он встал и, помолчав немного, добавил: