— А Марта сама тебе все расскажет. Она ведь тоже эстонка и ты теперь для нее человек оттуда — махнул он рукой на восток. — Да и не отпущу её, у меня кроме нее и детей ничего уже нет, даже Родины. Сжег я за собой мосты, когда дом поджигал.
Вернулись. Не доходя до дома Галины, Алексей остановился.
— Спасибо, ты все мне прояснил Федор. Выходит, я сам виноват, что ни с чем остался. Наверное, это справедливо, и если бы не ты, прошел бы я мимо. Ты вот только скажи мне — Галина свободна?
Федор улыбнулся по-доброму, с легкой усмешкой.
— Зацепила она тебя, значит, а сам-то ты как?
— Не женат я и никогда не был. Из родных только мать осталась, да и та смертельно больна. Болтаюсь, как буек штормом сорванный, а ради Галины я бы хоть сейчас на мертвый якорь встал. Да только думаю, ждет она мужа.
— Ждет, — ответил Федор. — А как не ждать? Вроде замужем, а восемь лет как вдова. Двое детей, которые отца помнят. Олев лет десять назад задумал сбежать. Дед его еще в сороковом в Швецию перебрался, а отец в сорок четвертом туда же сбежал. Когда письмо он получил, что отец умер в Гетеборге и наследство на него оставил, а еще через год и дед в Канаде Богу душу отдал, и часть наследства тоже ему завещал, поехала крыша у него, а как ней не поехать. Деньги немалые и чулочная фабрика, а Олев всегда богатым хотел стать, вот и сиганул за борт у Копенгагена. Без него Галина все своим трудом заработала, он в самом начале только раз посылку прислал. Ждет она его, только я думаю, жить она с ним даже ради детей не станет. Да и женское сердце чувствует, что не нужна она ему. Теперь-то, после независимости, что стоит прилететь? А он все только обещает. А Галина, хотя и не святая, но не гулящая, это точно. Она свободы от него хочет, и боится, что он детей заберет. — Несмотря на смущение Корякина, Федор не меняет тему разговора: — Уж больно счастливая она сегодня, и не помню ее такой. Везет тебе парень, я бы на твоем месте ушами не хлопал. Такой женщины ты нигде не найдешь, на неё мужики поглядывают, не нам чета.
— Вот и я думаю, на хрена ей какой-то боцман.
— Это ты зря. А вдруг она тебя выбрала. Разве женщин поймешь. Во всяком случае, в квартиранты она еще никого не брала. Ладно, вы и без меня разберетесь. Ты баньку подтопи пока я за своей схожу, я жар страсть как люблю.
Не заходя в дом, Алексей отправился в баню. В каменке весело гудел огонь, полки были сухими и чистыми, а в кадушке томились два новых веника.
— Шустрая. Уже успела за пацанами прибраться, — подумал Корякин и, выйдя в предбанник, сел на диван. Что делать теперь, он действительно не знал. Во многом был согласен с Федором — считать детей своими права не имеет, о них раньше думать надо было. Взять и уехать еще раз, тоже нельзя, вроде опять струсил. Да и не сможет он этого сделать без серьезного разговора с Галиной. Что-то в глубине души говорило ему, что она его последняя женщина, с которой он смог бы прожить оставшуюся жизнь. А уж если и матери не станет, зачем ему на берегу оставаться? — Выходит, все решит Галина, — подумал он и почувствовал облегчение от того, что не ему принимать важное решение. Но уже у двери в дом решительность покинула его, он осторожно постучал и услышал, как незнакомый звонкий девичий голос крикнул:
— Входите, открыто!
У накрытого стола хлопотала девушка с лицом Галины, стройная и хрупкая. Увидев входящего Алексея, она с любопытством посмотрела на него синими, словно воды Средиземного моря глазами. Задержав на несколько секунд взгляд, крикнула в кухню: