От мысли, что она так вернётся домой перехватило дыхание. Если за ночную прогулку её так отругали, то приезд на мотоцикле с двумя парнями закончится совсем плохо. Страх перешёл в ужас и лишил дара речи.
Женька истолковал молчание по-своему. Они быстро затушили костёр, и вот она уже несётся на мотоцикле домой, а в душе нет никакой радости, только страх и мысли о том, как она сможет всё объяснить и каким будет новое наказание.
Дома никого не оказалось. "Родители уехали по своим делам", - мелькнула спасительная мысль. Она поспешила к калитке.
-А поцелуй на прощание? – пошутил Женька.
И она, вдруг поддавшись какому-то порыву, обернулась, подошла к Лёше и поцеловала его в щёку. Она не заметила Жениного разочарования. Она уже убежала в дом. Отдаляющийся гул мотора мотоцикла успокаивал бешено бьющееся сердце. Как же её невероятно повезло: родителей действительно не было дома. В то лето вся Вселенная была на её стороне.
Как получилось, что она с того памятного вечера стала девушкой Боцмана? Она до сих пор этого не знала и никак не могла вспомнить, почему он стал провожать её домой и дарить шоколадки. Может всё началось с того первого робкого поцелуя? И было ли всё это?
Было. Почти каждый вечер он приходил к калитке, и она радостно выбегала навстречу под неусыпным маминым наблюдением. Почему-то мама позволила гулять с этим мальчиком при условии, что он будет за ней приходить и приводить её домой, как только наступят сумерки. Будто она щенок, с которым вечером гуляют на поводке. А как иначе: ей пятнадцать, а ему двадцать один год. Только так, как скажет мама. И мгновенно испарилось очарование спонтанности и тайны.
Иногда она ловила себя на мысли, что так жить не хочется. Тогда она лежала и читала целыми днями о литературных героях, которые сами строят свою жизнь, вырываются из лап обидчиков, влюбляются и спасают мир. Тогда мама ругалась, что она лежит на диване и ничего не делает, приходилось вставать. Подросткового бунта, который освободил бы её, так и не случилось.
Ну почему она тогда не взбунтовалась? Впрочем, это вряд ли помогло бы ей. В пятнадцать лет её легко подавили бы, система наказаний у родителей была отработана. Любое отступление от генеральной линии жестоко каралось. Родители, она знала, были строги и последовательны, ничего не упускали.
И тут оказалось, что ей больше не нужны эти бессмысленные и навязанные встречи. Она ходила рядом с этим молчаливым человеком и ей было скучно. Что он чувствовал к ней она так и не узнала. По своему обыкновению Боцман не разговаривал с ней. Душа снова рвалась на свободу и томилась в неволе.
Лето дало ей новый шанс. Другой милый мальчик, по имени Миша, друг её брата, младше на год, зачастил, будто бы к брату, а на самом деле к ней. И снова то самое чувство полёта: мама не видит, не знает, не догадывается. Она же тайком посматривает, а иногда даже разговаривает с ним. Она может не жить под диктовку, а совершать поступки самостоятельно. Она даже может разговаривать с тем, с кем захочет сама.
Ощущение полёта вернулось, и снова она в своих красивых шортах неслась навстречу лету, солнцу и озеру. Днём ей разрешали самостоятельно ходить на пляж. Мама отчего-то наивно полагала, что всё плохое происходит исключительно по вечерам. Мишка, прознав, что она ходит купаться, стал тоже ходить туда. А вечером приходил Боцман и навязанные прогулки превратились в ежедневную пытку, которую разбавляло знание, что Мишка тоже есть в той компании, и она может тайно переглядываться с ним.
Конечно, было бы честнее выбрать кого-то одного. Но проблема заключалась в том, что ей не позволили бы встречаться с этим молодым и весёлым мальчиком. Мама бы посчитала это неразумным и легкомысленным. А просто дружба как-то не бралась в расчёт.
Если бы Лёша разговаривал с ней… Если бы Миша был старше… Если бы мама не лезла… Каким бы безмятежно счастливым могло быть то лето.
Сорокалетняя женщина взглянула на скомканные шорты в своих руках. Кусок джинсовой ткани, а сколько с ним связано. Всё лето она проходила в них, торопливо стирая рано утром и просушивая на жарком солнце. Шорты отзывались на заботу и мгновенно высыхали. Она снова неслась на пляж, навстречу ветру, воде и свободе…