Это было потерей. С ним она ни о чём не договаривалась, понимая, что он уезжает в другой город, гораздо дальше её военного городка и нет смысла меняться телефонами, адресами… Мама всё равно перехватит письма, прослушает разговоры и запретит это пустое, по её мнению, общение. То лето, что было на её стороне, закончилось и оплакивало её судьбу затяжными дождями, осенний холод пробирался в душу.
Потом Боцман иногда звонил, и они подолгу молчали в трубку. Иногда приезжал, сидел в кресле в её комнате и, кажется, дремал. Он не говорил ей о любви. По детской наивности, она посчитала себя недостаточно красивой.
Она больше никогда не ждала, что её кто-то будет любить, привычно служила мужьям, маме, дочке. Брала худший кусок, ничего себе не покупала, запрещала хотеть и много работала, чтобы не чувствовать эту боль.
Однако и красивые жесты были свойственны этому молчаливому человеку, которого она так и не смогла узнать. На её шестнадцатилетние, приходившееся на самую мрачную осеннюю пору, он без предупреждения позвонил в дверь. Она, только что вышедшая из душа, растерянная и ошалевшая, приняла охапку красных роз. Он ушёл. Вышедшая на шум мама, отругала её, что не пригласила кавалера к столу. Была суета, беспокойство и даже слёзы. Семнадцать красных роз не радовали, а тревожили душу.
Спустя два года она легко поступила в университет и больше не появлялась в той деревне, не видела его все эти годы ни разу. Училась, выходила замуж, разводилась и снова выходила замуж, работала, родила дочь.
Красивая и ещё нестарая женщина подняла скомканные шорты с пола, разгладила цветочный рисунок и внимательно всмотрелась в прежнее своё счастье. Потом решительно встала, подошла к зеркалу и увидела там всё ту же пятнадцатилетнюю девчонку, которая летала в то лето над озером и полем… Она натянула на загорелое тело шорты и тело приняло, вспомнило их. Оно так и не подвело её за все эти годы, не расплылось и не растолстело. Быть может, прежде свободные шорты оказались впритык, но не малы.
«Боцман умер», - пульсировало в мозгу. Умер человек, во многом определивший её жизнь, так и не узнанный, не понятый ею человек. И она так жила: не понимая и не узнавая саму себя и людей, повстречавшихся на пути. Не узнавала она и собственную дочь, будто жила за стеклом, а мир шумел и бурлил вокруг.
Она, прежняя и пустая, не способная жить по-своему, тоже умирала в эту ночь. Было больно, но она знала, что эта боль сейчас освобождает её, наконец. Душа взлетала, пробовала затёкшие крылья, неуверенно трепыхалась где-то между небом и землёй. Она верила в неё и в себя…
А шорты… Шорты по-прежнему лежали в дальнем уголке шкафа, заботливо сложенные, как напоминание о том, что непременно нужно жить по своим правилам…
2017 год
Новороссийск
Автор приостановил выкладку новых эпизодов