– Але як же вам вдалося все ж вибратися з міста? – я була так вражена розповіддю, що навіть не спробувала його якось втішити. Та й чим би?
– Ну, все кинулись оттуда бежать, – схлипуючи, продовжив чоловік. – И мы тоже. Как-то удалось нам выбраться из толпы. Забились домой, дрожим. Юлька у Верки с рук не слезает… У нее ж судорожный синдром, если б не дай Бог опять приступ… Но как-то обошлось… Четыре дня мы так просидели. Еды никакой. Почти не спали. С водой самые большие проблемы были… Водопровод не работает. Принесешь из Мухавца – даже прокипятить не на чем. У Юльки страшное расстройство от этой воды началось. Я, в конце концов, нашел колодец, но далеко, в частном секторе, и там, чтобы взять воды, нужно было хозяину заплатить продуктами… А какие у меня продукты? Всё покончалось, а новых не достать… Раз только пакет с гнилыми персиками нашел… Вот сегодня утром Юлька проснулась: «Дайте хлебца…». И стала известку со стены сдирать и есть… Ну, думаю, пойду и, если придется, ограблю кого, но еды ребенку достану. Или погибну, чем так жить… А на улице прохожий мне сказал, что теперь из города можно выйти, и что многие уже ушли. Пускает мост. Ну, вот и пошли мы…
– То що, в місті тепер нікого не залишилося? – спитала я.
– Как не залышылося, залышылося, конечно. Много еще там людей. С половину, так точно.
– Але чим же вони живуть?
Він знизав плечима.
– Грабежей там много сейчас. Ужасов. Чего я только не видел, когда по городу рыскал и за водой ходил. Даже говорить не могу…
– Але що ж то робиться? Що то: війна? З ким? Хто то такі, оті в білому?
Чоловік витер мокрі очі і знову знизав плечима.
– Никто точно не знает. Знаете, никто никогда не слышал, чтобы они говорили. В головах голоса от них звучат, это точно, а что б сами они с что-то произносили – такого нет. Всякое о них говорили. И что это конец света. И что генетически модифицированные люди вырвались из секретной лаборатории. И что это инопланетяне. Но чаще всего в Бресте я слышал, что это американцы.
– Американці? – здивувалася я. – Цікаво, з якої холери це можуть бути американці? Якої би холери їм тут було потрібно? Та й чого тоді вони голосами в головах російською говорять, коли це американці?
– Все ведь знают, что Америка – центр зла. И что она хочет напасть на Россию. Вот и напала. А что по-русски – так а по-каковски им тут говорить? Чтоб понимали.
– На Росію? Ну то хай би й нападали на неї. А при чому тут ми?
– Как при чем? Мы же с Россией. Союзное государство. Братья. Русские со знаком качества.
– Додому нам треба, – раптом сказала Віра. – У Леплівку. Підемо ми, щоб до ночі дійти. Дякую вам.
Вони дивилися на мене, всі троє. Невиразне, стерте лице Віри якось невловно змінилося, мусить, щось, принесене останніми жахливими днями, переплавилось в якесь знання, в якусь віду під час нашої розмови. А лиця чоловіка і дівчинки вразили мене своєю подібністю в незахищеності, слабкості. Їхнє життя лежало в руїнах, і руїни ще були теплі, і остигали…