Наверное, так же рассудил и Степаныч, знавший Танка дольше меня.
— Ладно, давай, — согласился он. — Ну, тогда поехали.
Из предосторожности все же старик велел высадить нас за два квартала от дома, и мы пошли дворами под уверения Степаныча, что, мол, отлично отсидимся в его «берлоге», где есть запас продуктов на несколько дней… По дороге еще зашли в неболььшой магазинчик, взяли хлеба, макаронных изделий, печенья.
— Живем! — радовался Степаныч, как дитя. — Это у нас будет что-то типа автономки, вроде как на подводной лодке!..
Я с этим был вполне согласен, день-другой, а то и побольше мы, конечно, перекантуемся без проблем. Но что дальше? Дальше-то что?! — вот он, вопрос без ответа. Хоть я и говорил себе, что надо его пока отложить, как говорится, подумать об этом завтра — что-то он не откладывался, зараза.
«Берлога» Степаныча оказалась стандартной хрущевской «двушкой», и с точки зрения какого-нибудь сноба в самом деле это была берлога берлогой — все здесь, казалось, застыло на уровне где-нибудь 1981–1982 года. Стены, мебель, газовая плита на кухне, водопроводные краны… Мне, правда, это было ниже пояса, Лида, может, и скривилась бы от оскорбления эстетических чувств, но теперь на нее навалилась дикая усталость, что и понятно: она пережила запредельный расход энергии, и она, по ее словам, мечтала только о том, чтобы дойти до какой-нибудь кровати, упасть на нее, заснуть и спать, спать, спать, пока сама не проснется.
Мы не стали препятствовать ей в этом, отправили ее в дальнюю маленькую комнату, где она, упав на древнюю кровать, вырубилась, по-моему, на лету, еще не успев коснуться щекой подушки.
Степаныч усмехнулся, покачал головой, смотря на спящую девушку.
— Ладно, — сказал он. — Девка в трансе, понимать надо. Ладно, пошли, пусть дрыхнет, сколько влезет. Ты есть хочешь?
Я вдруг с удивлением осознал, что хочу. До этой секунды тоже, видимо, находясь в каком-то трансе, не думал об этом, а вот Степаныч спросил — и оказалось, что хочу. Что там хочу! Просто умираю с голоду.
— Пошли на кухню, — предложил он. — Если на скорую руку, так консервы только, зато сразу, открыл — и ешь.
Консервов у запасливого Степаныча на самом деле оказалась хренова туча, да еще и на выбор: тушенка, кильки в томате, «Завтрак туриста»… Поставили варить макароны, а пока открыли кильки и «Завтрак», оказавшийся смесью перловки с тушенкой — я налетел на консервы прямо холодные, чувствуя зверский голод, а Степаныч, как волшебник, неожиданно достал из холодильника бутылку «Столичной» и банку соленых огурцов:
— Давай-ка пропустим по маленькой…
— Не, Степаныч, ты что!
— Смотри, настаивать не буду. Но скажу от себя: сейчас это нормально. Как раз стресс снимет. Ты знаешь, — оживился он, — знавал я одного борца, тяжеловеса. Серьезный мужик, до сборной Союза, правда, не дотянул, но на союзных чемпионатах боролся регулярно, вроде бы даже до бронзы как-то дотянулся… Но ладно! Не о том речь. Так вот, он мужик был неглупый. Говорил так: у меня невосприимчивость к алкоголю. Мне поллитра водки — как слону дробина, даже не захмелею. Поэтому он почти и не пил. Но вот, говорит, отборюсь на Союзе, а там, представь, какая нервотрепка!.. Приезжаю, еду на дачу, там баня, все как положено. И вот говорит, там литра три замахивал, чтоб стресс снять. И сразу в баню, в парилку. А потом спать. И все, как огурчик! И потом еще год к спиртному не прикасался. Вот это я понимаю, сам себе доктор!..
— Ну, меня на такой подвиг не хватит.
— А такого у нас и запаса нет в нашем интендантстве. Но грамм по сто-сто пятьдесят можем бахнуть. Самое то, я тебе говорю!
Я вдруг подумал: а отчего нет?.. В самом деле, говорят же, что до пятидесяти граммов этилового спирта в сутки даже полезно для организма. На фронте в войну, вон, «наркомовские» сто граммов — это и есть примерно та же норма, но там, конечно, другая причина…
— А ладно, Степаныч, давай!
Водка, точно, хорошо так дала по глазам, по мозгам, мир расколдовался, тревога и тягость, прочно поселившиеся в нем, дрогнули, поплыли, я ощутил просто чудовищное облегчение. Степаныч, внимательно за мной наблюдавший, улыбнулся покровительственно:
— Ну?
— Захорошело от души, Степаныч!..
— А что я говорил! Давай еще самое чуть, да потолкуем. А потом можно будет и добавить.
Так мы и сделали, после чего Степаныч заговорил напористо и убедительно. Примерно так: тебе, Боец, надо завязывать с криминалом. Ну что это за жизнь, разве ты не видишь?.. А у тебя талант самый настоящий! Бойцовский, в смысле. Грех будет его в землю зарыть!..