– Спасибо, – сказал Карл и с удивлением заметил, что голос его окреп. – Спасибо.
– Помолчи, Карл, – усмехнулась Виктория. – Это не то, что тебе нужно.
Его внимание привлекло выражение ее глаз, но Карл не успел оценить его и понять.
– Подойди ко мне, Карл, – сказала она напряженным голосом. – Обними меня и поцелуй. Ну!
И Карл понял, что он должен это сделать, хотя поцелуй был сейчас последним, о чем он мог думать, тем более поцелуй Виктории. Но и Садовница не выглядела женщиной, сгорающей от желания его поцеловать. Что здесь было не так и почему Виктория, которая самым очевидным образом не испытывала к Карлу никаких особых чувств, предложила – потребовала! – чтобы он ее поцеловал, Карл не знал. Он просто принял ее приказ и, шагнув к женщине, обнял и поцеловал ее в губы.
Карл сделал это мягко, почти нежно, мимолетно почувствовав под своими ладонями шероховатую вязь серебра на гладком шелке плаща, уловил тонкий и сложный аромат каких-то редких благовоний и ощутил упругое прикосновение высокой груди. И губы Виктории оказались на вкус именно такими, какими их нарисовало его художественное чувство. Однако в следующее мгновение он принял послание, содержащее смесь отчаяния, отвращения и покорности судьбе, но и об этом он уже, по существу, знал, по крайней мере догадывался. Впрочем, одно дело догадываться, предполагать, что означает почти знать, и совсем другое – узнать наверняка. И он был готов уже разорвать объятие, для чего бы оно ни предназначалось, однако неожиданно Виктория тоже обняла его, и притом так крепко, что буквально распласталась на Карле, подарив ему незабываемое ощущение близости, для которой и одежда не преграда. На мгновение ему даже показалось, что на них и вовсе нет никакой одежды и поцелуй Виктории стал чем-то большим, чем просто поцелуй. А потом свет померк в глазах Карла, сменившись зеленым заревом, и тело его сжала такая сильная судорога, что потом, когда все закончилось, он никак не мог понять, как выдержали это испытание его кишечник и мочевой пузырь. Но в тот момент, когда это случилось, мысли исчезли из его головы. Их просто вышвырнуло оттуда силой могучего удара, и прошло несколько долгих секунд, прежде чем он снова пришел в себя.
К своему немалому удивлению, Карл, отчетливо помнивший, как обнял и поцеловал даму Садовницу, теперь нашел себя сидящим на полу и мотающим головой из стороны в сторону из-за тяжелого звона, которым были наполнены его уши. Однако сейчас же, как только он это осознал, звон исчез, как будто его и не было, и окончательно вернувшийся в себя Карл огляделся по сторонам. Он по-прежнему находился в доме старого аптекаря, который вместе с остальными стоял совсем рядом с ним и смотрел на Карла с выражением неподдельного интереса, смешанного с… восхищением? Да, пожалуй, это было похоже на восхищение, что бы это ни означало на самом деле. Дама Виктория тоже находилась здесь. Стояла в шаге от Карла с выражением безразличия на осунувшемся и поблекшем лице. Вот на этом лице Карл и остановил свой взгляд. Оно о многом ему сказало и о многом напомнило.
Он встал, повел плечами и грустно усмехнулся в душе, понимая уже, какой подарок сделала ему дама Садовница.
– Я твой должник, Виктория, – сказал Карл серьезно и низко поклонился. – Я не знал, что ты умеешь это делать, но, даже если бы знал, никогда бы тебя об этом не попросил. Спасибо.
– Ты сказал, – равнодушно ответила она. – Поторопись, один из охотников идет прямо к тебе.
– Спасибо, – повторил Карл и повернулся к Марту: – Март, а где моя рубашка и…
– Все здесь! – вместо Марта ответил Казимир и, взяв со стола, передал Карлу его одежду.
– Спасибо, – кивнул Карл и стал быстро одеваться. При этом он обнаружил, что кто-то заботливо привел в порядок его рубашку и камзол. Рубашка была аккуратно зашита, а на камзол нашита большая серебряная сова с топазовыми глазами, закрывшая своим телом и крыльями дырку на плече. – Кого я должен поблагодарить за труд и заботу? – спросил он, окидывая взглядом присутствующих. Они по-прежнему хранили молчание, стоя на прежних местах, и Карл теперь понимал выражение их глаз.