— Мы не люди и не «псы», а — «волки».
— Не знал такого разделения.
— А ты не такой, Войцех. Ты — особенный. Ты — «медведь». Просто, «медведей» меньше и они к меньшему подразделению приписаны.
— Ты же не серьезно, да?
— И да, и нет. Я же всегда так — отчасти серьезно, а отчасти…
— А «медведь» — это хорошо?
— «Волкам» «медведи» по душе, Войцех. Мы с вами охотно дело имеем.
Я навел на поляка хищные глаза, спрятанные за темными стеклами. Нет, не лжет он. Правду говорит. А Войцех на домыслы не силен — он сложные мысленные конструкции не строит, а только достраивает готовые, стоящие у него перед глазами. Видно, Мсцишевский, и правда, меня сыном назовет в скором времени. Вот так дела! Эх, ждет меня награда! Да не дождется… Мои хищные глаза затягивает страстной мутью и… Моя красавица является ко мне из солнечных лучей… встает перед глазами и слепит, и жжет.
Я снял темные очки, опуская глаза на пыльную лестницу. Войцех рассеяно взглянул на меня.
— Ян, да ты бледный… и глаза у тебя болезнью блестят. Ты болен, да?
— Нет, не болен… А вообще, нет… вернее, да. Да, я — болен, Войцех.
— Тебе, может, антибиотики нужны?
— Нет, Войцех… Мне не антибиотики, а транквилизаторы нужны — в убойных дозировках.
— Нет у меня их, Ян… спокойный я просто — не принимаю.
Я столько времени к Мсцишевскому в окружение внедрялся! Я с таким трудом втирался ему в доверие! А главное, — не пропали труды мои даром! Он готов отдать мне все! А я готов все у него взять! Только я не могу! Не могу я не думать о ней — о зараженной девушке, запертой в клетке, как последняя подопытная крыса! Вашу ж!..
Рою я себе яму, раскидывая во все стороны генеральские звезды, как комья грязи! Разрою я пропасть от небес до земли, подрывая под собой опору! Паду с небес на землю и могилу себе рыть начну! Начну и кончу! Вырою я себе могилу, раскидывая вокруг себя комья грязи, зарываясь все глубже и опускаясь все ниже! Конец мне! Мне и делу моему! А не беда! Земля круглая! Прокопаю я всю землю насквозь и снова поднимусь, и снова — в небо! И не один, а с ней — с красавицей моей!
Я поднялся и покачнулся, будто бутылку в глотку опрокинул и глотнул лишку… голова совсем кругом пошла. Войцех было сделал вялую попытку встать, но я поднял руку, останавливая его.
— Ничего страшного. Так только — голову повело.
— Ян, да ты садись, а то свалишься. Тебе совсем худо, как я вижу, стало. Ты из-за того, что я сказал, да? Ты не тревожься, Ян. Пан на тебя, конечно, ответственность возложить решил тяжкую, но он же тебя принуждать не будет. Даст он тебе время — обдумаешь все.
— Войцех, я… У меня образ девушки перед глазами все время стоит… и она меня зовет и манит. Я до нее все время мысленно дотронуться стараюсь, а мне ее никак не достать… никак не дотянуться. Хватаю ее, а она… как воздух. Бывает у тебя такое, Войцех?
— Бывает.
— А как ты так спокойно об этом говоришь?
— А что беспокоиться? Так вроде и должно быть, когда девушку хорошую встречаешь…
— Нет, не думаю…
— Я что-то не пойму никак, Ян, что не так? Хочешь ты ее — и все дела.
— Это такое сильное желание, что на патологию похоже. Оно рассудок разъедает, как зараза. Мыслить мне это не дает. Мучает меня это, Войцех.
— Мучает? Нет, Ян, не знаю я такого. Не знаю я, что тебе с этим делать.
— Никак я с этим наваждением совладать не могу. Не понимаю я, что со мной происходит. Никогда у меня ничего подобного не было.
— Ты у пана Мсцишевского спроси — он, может, подскажет что.
— Он здесь?
— Нет, в автосервисе… как всегда. Знаешь же — его крепость. Вопросы он человеку задает… вернее, Вацлав с человека ответы спрашивает.
— Пан при допросе присутствует?
— Серьезно дело, Ян… Занят он сильно… Подождать тебе придется, пока он закончит и ответы получит.
— Не могу я ждать, Войцех. Подвези меня. Вставай. Поехали. Надо будет, я Вацлава подменю и будут у пана все ответы.
— Вацлав справится… он всегда справляется.
— Ты все равно подвези. Важное у меня дело. Вставай давай.
— Ян, а Вацлав «волк»?
— Да ты что? Нелюдь он, неизвестного науке происхождения. Давай, вставай. Расселся! Поднимай зад!
Войцех ухмыльнулся, метнул нож в клочок незабетонированной земли и подкинул в воздух ключ от машины.
— Что ж, раз тебе так не терпится… Поехали.
Немецкие машины — пунктик пана. У него их много, но ему их мало. Вот он и проводит все свободное время в автосервисе, пропуская через свои руки все проходящие через него машины, — прямо, как закоренелый развратник с девками в борделе. Страстный он человек — Мсцишевский.