Мсцишевский — умен, его так просто не возьмешь. И меня он прикроет. Только из-за этого я еще здесь — только из-за того, что на его территории не только машины пропадают, не оставляя следа, но и люди. Прячет он трупы, как надо, — и живых спрячет. Да и боевики у него, хоть умом не отличаются, — дело знают. Могу я на него и на его бойцов рассчитывать… по крайней мере, пока он меня своим считает. А пока — он верит мне. С ним Агнешку оставить не так страшно, заступится он за нее. Называет меня сыном — значит, и ее дочерью назовет. Не зря я к нему в доверие втирался — всегда в мыслях имел гордецов поляков с немцами стравить при нужде. Только узнают они, что я — русский… сдерут с меня столько шкур, что и немцам не снилось. Никогда они не забудут, как мы с немцами их страну делили.
Черт… Трудно быть реалистом в этом мире мечтаний и надежд… И разведчиком быть — трудно… Не знает никто, что я все время вру… и никто не знает, что я ненавижу врать — и себе, и другим. Только никто не знает и того, что правдиво — одно молчание… немое молчание зверя.
Разведчика должно утешать убеждение, что его обман во благо, — обман в обмен на правду. Только все — вранье. Мы — люди, бродящие между заблуждениями — своими и чужими. И я вижу их все — вижу насквозь. Благородная борьба за всеобщую свободу и братство, подлое предательство из-за жажды наживы — все видимость, все только уверенность в головах людей, только вера… вера в бога, в деньги. А на деле — правит оружие. И не какое-то виртуальное из головы, вроде банковских счетов и бумажек, а — обычное железное оружие. В итоге, у власти всегда — оно, всегда — оружие… когти и зубы. Грызутся «волки», деля территории, деля добычу. И я — один из «волков»… один из «стаи волков». И я понимаю, что есть у меня только — «стая». Нет, не только… У меня есть оружие, и есть — Агнешка.
От тяжких дум меня оторвал грохот отворенной двери. Агнешка выбежала из коморки, где я оставил связанного священника, от которого она теперь не отходит. Девушка встревожена и… Когда она печальна — она призрачна и прозрачна, как лунный свет… А когда злится — сияет и испепеляет, как солнце… Ее волосы лучатся озаренным золотом, губы горят огнем и глаза блистают. Она раздражена, только мне все равно. Я жадно пожираю ее глазами, словно концентрируя на ней весь свой давнишний голод. Ее глаза не охлаждают росой, а разжигают искрами. Сердце раскаляется в груди, как кипятильник… и мысли туманятся паром.
Мсцишевский встал с кресла и вышел, оставляя нас. Он мне как-то намекнул недавно, что ему знакомо это умопомрачение, — понимает он мол меня, как никто другой. Нет, не понимает… Не творил поляк таких дел. А если и творил… Не ждала его тюрьма после ночи с девушкой, не была ему тюрьма платой. А если и была… На войну его точно никто не посылал, как меня пошлют, если я в тюрьму не попаду, если я вообще выживу.
Агнешка встала передо мной, махнула рукой в сторону распахнутой двери.
— Он сказал, что ты!..
Я поднялся, покачнувшись, направился ко входу в каморку. Закрыл и запер дверь. Схватил Агнешку дрожащими руками.
— Агнешка, не надо о нем.
— Ты убил! Невинного человека! Он рассказал!
— Что? Я? Кого?
— Не трогай меня! Ты что, со счета сбился?!
Она горит гневом. Хрупкая девушка у меня на глазах превращается в разъяренную тигрицу, забывая про мою силу и свою слабость. Она в бешенстве и будоражит меня. Кровь вскипает и пузырится, заставляя меня трястись в лихорадке. Я впиваюсь в ее шею поцелуями, не взирая на ее сопротивление. Она борется, отбивается, бросается в сторону… Сломя голову кидаюсь за ней, хватаю… Она изворачивается, вырывается… А сердце гонит в мои вены крутой кипяток.
— Ты пьян!
— Нет.
— Он все рассказал мне про того! Рассказал, как тот освободил его! И про то, как ты вернулся и убил того — рассказал!
— Не надо про священника и про… Агнешка…
— Не трогай меня! Ты убил его! Хайко! Ты убил его!
— Хайко? Хайко… Это был я…
— Знаю, что ты! Знаю, что ты убил его! Зачем?!
— Это был я… Я — Хайко… Я — был им… Хайко только еще одно лицо — мое лицо… Агнешка, я могу не вернуться… Я не могу ждать, Агнешка… Я отдам тебе жизнь, только и ты…
— Нет!
— Я прошу тебя, Агнешка… Согласись… Только согласись… Я не хочу так — силой… Только я хочу так, что…
Она закричала — так истошно, что я зажал ей рот рукой. Едва заметил укус и кровь на ее губах — мою кровь… на ее горящих губах. Я слышу скорые шаги, хлопанье дверей, голоса… Только шаги все тише… и в глазах все темнее. Я оттолкнул кого-то, кто оказался у меня под рукой. Кажется, Крюгер… Толкнул старика с силой. Вспомнил, что он тощ и хил, но только одновременно с действием. Как вспомнил, так и забыл — и про падение на пол чахлого старика, и про подошедшего со спины мощного поляка.