— И что?! Нервы вам просто подпалить решили!
— Не знаю, выдал себя нервами Войцех или мы все себя выдали, только… Получилось у них нас задергать… Тогда и нам, и им ясно стало, что теперь свидетелей не опрашивать, а допрашивать будут… Тогда мы…
— Стрелять стали!
— Попали мы, Ян…
— Попали! Да не пропали! Не сказал Войцех ничего лишнего перед вашей стрельбой! Они, если что и передали перед бойней, — лишь то, что проверять надо направление! А теперь — проверять нечего! Покойники у нас одни, Вацлав! А у них — одни пропавшие без вести!
— Я не пойму никак, Ян…
— Думай, что у них перед глазами! Нарвались их люди на не тех людей — и сгинули, с ними заодно! Попробуй докопайся теперь, кто с кем кого и куда! Версий до черта — тут и сговор, и устранение одних другими с тщательной уборкой и бегством! Людей и вариантов в деле полно, а следов и трупов — нет! Нет трупов — неизвестно, что среди них нет нас! Разорвутся на куски, ища всех, а не найдут — никого! Скроемся мы — оборвется наш след!
Светлые глаза Вацлава прояснились — он начал понимать, и силы стали подниматься в нем с надеждой. Трудно поверить, что Вацлав — красавец с кристально чистыми глазами — просто палач… нет, не просто палач, а — чудовище, наслаждающееся чужими страданиями. Он пытает не с ненавистью, а со страстью. Он так жесток, что не ненавидит жертву, как противника, а любит, как утеху. Он туп, несмотря на то, что куда сообразительнее того же Войцеха. Он туп не умом, а — душой. И он не только жесток, но и — труслив… готов на все, хватаясь за свою драгоценную жизнь.
— Ты что, думаешь, мы еще выберемся?
— Да, Вацлав! Уверен! Нас не найдут. Они место проверят, конечно, только мы его к проверке подготовим. Вставай, Вацлав! Живо! Отгоняй машину в подземный гараж. Стаскивай трупы в подвал.
— Жгут мне на руке затяни туже… И подкинь что-нибудь рану заткнуть… и повязку надо сделать — стянуть крепче.
— Сделаю сейчас! А ты сразу к машине их иди! Электронику из строя выводи всю и все средства связи! Уничтожай все, что сигнал дает! Держи — с этой штукой сигнал определишь, передатчики вычислишь и достанешь. Они чаще высокие частоты используют, низкие — реже. Но ты все равно — по всем частотам пройдись. Моя аппаратура позволяет. А я трупы обыщу. Давай делай — я проверю после.
— Передатчики, Ян? Какие передатчики?
— Одни за другими присматривают нередко.
— Друг за другом следят? Люди из одной организации?
— Бывает такое.
— Ян, а ты каким образом в курсе их внутренних дел?
— Не твое дело. Вставай!
— Во что ты нас втянул, Ян? Кто с тобой в деле? С кем ты дела ведешь?
— Время выходит! Делай, что говорю, без вопросов!
Вацлав, бледный, как покойник, вдруг покраснел — остатки крови кинулись ему в лицо, дыхание у него перехватило.
— Ян, я не такой недоумок, за какого ты меня держишь. Твоя девица госбезопасности угрожает. Это ее ищут! Именно ее, Ян! Ее и тебя!
Приставил клинок ему к горлу. Адреналин колотит меня отчаяньем, но я упорно держу видимость уверенности. Главное, — не терять убедительности. Главное, — давить на него, не давая ему продохнуть. Я должен грамотно задействовать все его слабые стороны — все его страхи, туманящие рассудок.
Я должен приблизить мои первые доводы к правде и подогнать его последующие выводы к моей лжи. Сбить его мысли с дороги, заставить принять мою ложь, лишь в начале похожую на правду, на веру, заставить увидеть в ней только то, что мне нужно показать. Черт…
— Вацлав, будь внимателен. Дела обстоят еще хуже…
— Ты втянул нас… Я все понял, Ян! Старик немец сказал… Считал поначалу, что он псих последний, а он правду сказал — про оружие, про подопытных… Ты с оружием связан, с военными… Ты им дорогу перешел, они тебя ищут… Они за всем стоят… Они к делу службу госбезопасности подключили и следят за всем и всеми… Ты их передатчики уничтожать меня посылаешь…
— Верно, Вацлав… Ты не такой тупой, как я думал… Ты умный… Ты и думать не будешь выдать меня, Вацлав… И не думай — не выйдет. Ты мой — с головой и внутренностями. На волоске твоя жизнь висит, а волосок — в моих руках. Решу — перережу его к черту. Не будешь делать, что говорю, — просто прикончу.
— Ты и так меня прикончишь, Ян.
— Ты будешь жить, пока будешь делать все, что я говорю. Мы с тобой теперь крепко завязаны. И одна у тебя надежда осталась свою шкуру сберечь — делать все, что я говорю, и верить мне. И только попробуй пойти против меня. Сдую, как пылинку. А возьмут меня — я молчать не буду. Ты у них в тюрьме еще раньше меня сдохнешь в мучениях, как бы ты с ними не договаривался. Не друг ты им, и не быть тебе для них другом. Врагом ты им был на воле, врагом у них в неволи и сдохнешь.