— Да? Я тоже, Ричард. Великая была война… Только вот бомбежки я вам не прощу…
— Мы вас не бомбили.
— Германию бомбили, когда уже не надо было, когда уже все ясно было.
— Ты что из таких?
— Просто, страну жалко — сильно вы ее попортили.
— Ты там служил?
— Да не важно. Просто, думаю, что нельзя лезть в чужие страны, когда нет крайней нужды. Думаю, и сюда мы зря полезли. Полезли мы с тобой на чужую землю друг с другом воевать и — подохли друг с другом на чужой земле. А главное, — не друзьями и не врагами, неизвестно каким образом и неясно при каких обстоятельствах… Третья мировая вся такая — черт знает как началась и черт не знает как кончится…
В глотках у нас так пересохло, что мы оба замолкли, мрачнея. Только молчание мучает не слабее жажды. Британец захрипел и откашлялся, стараясь избавиться от занесшего нас снаружи и изнутри песка.
— Теперь и не верится, что мы с Элизабет объезжали ее владения верхом… Все эти зеленые луга и ручьи…
— Я тоже верхом гонял — по лесам и оврагам. Служил тогда в глуши. Были в моем распоряжении в тех местах и просторы, и… Тайком ночами у командира коней уводили с парнем одним удалым и… Под утро возвращались только. А командир голову ломал, что за нечисть его коней изматывает.
— «Прощай, моя родина! Север, прощай, — Отечество славы и доблестный край. По белому свету судьбою гоним, навеки останусь я сыном твоим!».
— «Прощайте, вершины под кровлей снегов, прощайте, долины и скаты лугов, прощайте, поникшие в бездну леса, прощайте, потоков лесных голоса».
— Это про шотландские горы…
— Похоже, что и про Норвежские, и про наши… Эх, растравил ты мне душу, Ричард. Мне теперь даже мерещится…
— Четверка коней?
— Да, вообще… А ты что, тоже видишь?
— В мареве, вдалеке…
— Мираж… Проекция, перенесенная на расстояние… Или все же…
— Слава, а похожи они на настоящих…
Да, спокойно здесь не помрешь… мозгами до конца шевелить придется.
Глава 24
Ричард потихоньку передернул затвор вслед за мной, напряженно всматриваясь вдаль, в дрожащую перед глазами пустыню. Всадники приближаются — их двое. Две лошади верховых, а две — вьючных. А навьючены на них…
— Трупы!
— Да, Слава, эти двое, похоже, покойников в пустыню тащат. Только…
— Верно, обычно так не делают. Не бросили просто так — тогда получается, что спрятать решили… и подальше. Ничего, с двоими справимся… Пристрелим их, а дальше — верхом…
— Слава, а что если за ними еще кто едет?
— А мы проследим. Правда, здесь следить трудно — куча всего только кажется… И не ясно до конца, что именно — только кажется… Подождем еще, посмотрим. Они прямо на нас курс держат — подпустим их.
— Они нас тогда заметят и перестреляют запросто.
— Ричард, жди. Не дергайся раньше времени. Мы вроде как в засаде.
— Нам на свою меткость сейчас рассчитывать нельзя — руки неверные, дрожат… пока мы пристреляемся, они нас прикончат.
— Ричард, спокойно. Нас занесло песком — им так просто нас не разглядеть. Подпустим их и посмотрим, кто они и что задумали.
— Никак не пойму я, какой ты связист — верно, из разведуправления?
— А какая разница? Имеет значения только то, что я живой связист.
Глава 25
Постарался отодрать от руки корку песка, чтобы отодрать с глаза корку гноя, но только занес в глаз еще песка. Что за напасть?! Ничего не видно! Перед глазами блистает бескрайний простор, засвеченный жестким солнцем, сияющим в безоблачном небе. Еще и колышется все вокруг так, что голову в сторону ведет! А голова кружится и от заразы, попавшей в грязные раны, и от тяжелых антибиотиков, вытравляющих всю эту враждебную дрянь! И вирус-целитель, спящий во мне, похоже, решил, что пора активироваться и захватывать власть, игнорируя свою основную целительную задачу. Он только другие вирусы одолевает, а атакующих меня бактерий — не трогает… так что он с ними теперь добивает меня сообща. Не по душе мне это — и сыпь на руке не по душе. Я точно не уверен, что это из-за него, но подозрения в разум прокрадываются. А вдруг он, и правда, когда я столько ударов судьбы получил и ослаб, перешел к агрессии?.. Что мне с ним делать, коль все так и есть?.. Черт… Видно он мне еще и мысли путает… Мне не о вирусе думать надо, а о деле… Ствол я в зыбкое дрожание наставил, считай, в слепую. И спусковой крючок придавил с уверенностью, что трясущейся руке доверять нельзя вообще никак. Вашу ж…
— Ахмед… Старый разбойник…