– Не трогай! Где выбрасыватель?!
– Какой выбрасыватель, Вольф?!
– Крючок такой… Где-то здесь должен быть… был здесь.
– Не знаю я, где твои крючки!
Агнешка вырвала у меня бутылку и, гордо запрокинув голову, отчаянно опрокинула в горло. Мы
с Войцехом замерли, не ожидая от нее такой выходки. Только, в отличии от встревоженного поляка,
меня обуял дикий восторг.
– Какая же ты у меня…
Войцех, насупившись, толкнул меня, обомлевшего от восхищения, в плечо, и я кинулся
вырывать у разошедшейся девушки бутылку.
– Все, хватит. Хватит тебе.
– Думаешь, я хуже вас?! Думаешь, со мной можно не считаться, если я ничего не смыслю в этих
ваших железках?! Да я вашего выбрасывателя специально от гильзы не отличаю! Я девушка, а не
дура! А вы оба – тупые, как ножи у меня на кухне!
– Да заточим мы тебе ножи… и грязь вытрем, и пыль сотрем. Ты успокойся только!
Агнешка перехватила мою, заведенную за спину, руку… и схватила бутылку.
– Ты даешь мне обещания, не думая их исполнять! Для отписки даешь! Конечно, мне сойдет и
так! Я же всего только – глупая девушка, созданная только для твоего веселья!
Она припала к горлышку горящими губами… и хлебнула, хорошо хоть не чистого, спирта.
Вконец разозлившись и разгоревшись, девушка облила водкой ржавые железки. Она стукнула
каблуком заготовку ствольной коробки, расплескивая огненную воду, и зловеще рассмеялась.
– А я не нервничаю! Это вы! Посмотрите на себя оба! На вас лица нет!
Мы с Войцехом переглянулись, но обмен взглядами нам обстановку не объяснил. Агнешка
рассмеялась еще надрывнее, надсаднее.
– Вы что на меня смотрите, словно впервые видите?! Будто вы оба меня такую не видели?! Вы
меня и не такую видели! И не в таком виде видели!
Она отбросила волосы за спину и с надменной усмешкой начала расстегивать полупрозрачную
рубашку.
– У тебя нервы сдали просто. Ты успокойся.
– А я спокойна! Как солдатская девка спокойна! Да, вы из меня солдатскую девку сделали!
Мы с Войцехом перепугались, только, что делать, еще не решили.
140
– Агнешка, не тебе на нас обиду держать… если уж так – ты нас обоих обошла.
– Да, я! Я всех обошла и во всем виновата! Ведь мне все равно, что вы в ваших траншеях все
между собой делите без обид и без борьбы – все, даже меня!
– Да ты что делаешь?! Ты что на нас обиду держишь?! На обоих?!
– Какой же ты умный, Вольф! Еще умнее Войцеха!
– Ты что? Думаешь, мы должны из-за тебя друг друга до смерти бить? Нет, не было и не будет
такого – встал у нас один вопрос, мы его решили, как бойцы, как братья.
– А я не в счет!
– Как же? Ты вспомни, что ты нам с ним драться не дала. Да что ты хочешь, в конце концов?!
– Никак не додумаешься, что мне нужно?! А мне нужна только – любовь!
Я, ухмыльнувшись Войцеху, охватил ее тонкую талию.
– Да хоть сейчас. Так бы сразу и сказала.
Она схватила и отвела мою руку со злом, разгорающимся в ее глазах все ярче.
– Ты даже не знаешь, что такое – любовь! Ты думаешь, что все начинается и кончается в
постели!
– Ты что, хочешь меня на колени поставить и заставить просить прощения, каясь в том, в чем я
не виноват?! Хочешь слова – такие же красивые, как неправдивые?! Не дождешься! Не жди от меня
ползания на коленях перед глупыми девичьими мечтами!
– А я и не жду! От вас всех ждать нечего! Мне все о вас наперед известно!
Она сбросила рубашку и заломила руки за спину, стараясь одолеть следующую застежку. Я
охватил ее плечи и руки, не позволяя ей и шелохнуться. Только девушка вырывается все отчаяннее.
– Достаточно. Не рвись, дура!
Она застыла, выпрямившись и высокомерно смотря мне в глаза.
– Это вы! Это вы со мной сделали! Что вы со мной сделали?!
– Успокойся.
– Я не могу так жить! Я живу со зверьми! И даже не знаю – живу я в волчьем логове или в
медвежьей берлоге! Я не могу так жить! Не могу жить с оружием и с ложью!
– Агнешка, мы же защищаем тебя!
– Я так не могу! Это вы можете! А я не могу! Я уйду от вас! Я ухожу от вас!
– Агнешка, я тебя отпустить не могу. Я тебя не пущу.
– Будешь меня со своим Войцехом взаперти держать?! Будешь силой брать?!
– Да ты что говоришь?! Знаю я, что тебе тяжело! А о нас ты не думаешь?! Думаешь, тебе одной
здесь больно, что ты одна здесь боишься?! Мы все не в порядке! Только мы будем все невзгоды
терпеть – и все преодолеем! Все вместе – все втроем! Ясно?!
Я встряхнул ее, охватывая ее плечи крепче.
– Я, ты и он – разные люди… но мы вынуждены стать родными людьми! А родных не
выбирают! К ним приходится просто привыкать! Поняла?! Нам придется привыкнуть друг к другу!
И помни, что главное, – не блистание благородной добродетели! Главное, – что мы будем друг с
другом, что бы ни было, что бы нас в будущем ни ждало! Ты поняла?! Пойми ж, наконец! Мы не
оставим друг друга, что бы ни произошло!
– Мне страшно, Вольф! Мне так страшно! Все время страшно! Я думала, что ты вернешься, и
все кончится! А ничего не кончается! Мой кошмар не кончается, Вольф!
Стоим втроем, братски обнявшись, – нам остается только надеяться, что наш кошмар кончится
прежде наших жизней… остается только жить с ним, изо всех сил стараясь не сдаваться ему.
Глава 11
Ночь не задалась, и я, сдвинув очищенные от ржавчины трубки, бросил одеяло на пол,
свалившись спать с Войцехом. Только заснуть, несмотря на усталость, никак не выходит. Агнешка
тихо всхлипывает, отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в подушку. Ничего у нас с ней этой
ночью не получилось. Она настояла, и я не стал скрывать от нее страшные шрамы. Только такой
открытой правдой я напугал ее. Растравил ей душу пуще прежнего. Кислотные ожоги и оставшиеся
141
под кожей осколки похожи на сыпь или нечто такое. А сигаретные ожоги не спутаешь с простой
заразой – с ними все ясно, они явно свидетельствуют о жестком насилии, как и следы веревок у
меня на руках. Сцепил зубы, стараясь не думать о вконец одолевшей меня боли. Ночью всегда
больнее. Нет, перед сном с ранами все не так, как перед грозой, когда падает давление, – просто
перед сном ничто не отвлекает от боли, и она становится четче. Стараясь отогнать ее, включил
компьютер и засветил экран.
– Подъем, Швед! Дело к тебе появилось.
– А я не сплю, Охотник.
– У вас ночь вроде.
– А я не сплю.
– Что так?
– Дел по горло и… Такие дела, Охотник…
– Что, не так что-то?
– Давай на другую линию перейдем. Я тебе данные на старом месте оставлю.
– Договорились. До связи.
Переключился на линию надежнее прежней и перешел на шифр сложнее старого.
– Давай к делу – не тяни, Швед.
– Травят меня, Охотник.
– Кто?
– Наши. Шведы то есть…
– Уверен?
– Да. Конец мне, Охотник.
– Выкладывай давай.
– Вейкко не вернулся и на связь не вышел. Неизвестно еще точно, только… верно, – на него
свои вышли и взяли его на нашей – русской – территории.
– Не вяжется что-то… не должны были так вообще поступать.
– Я не знаю, что происходит, Охотник… только все не так, как прежде пошло.
– Верно, все с ног на голову в последнее время встает. А ты на ногах стоишь или как?
– Или как. Охотник, за мной чужие следят, а у нас словно ослепли все!
– А ты уверен, что не просто подозрительное направление проверяют или еще что?
– Уверен. Следят за мной серьезно, Охотник. Меня схватят, как только случай…
– Не темни. Мутна вода, Швед.
– Это охота на хакеров. Мы все ждали ее начала – и вот, началось! Меня или в тюрьму или…
совсем – на тот свет!
– А ты уверен, что серьезно так… Наши заметили бы, если бы что-то серьезное случилось.
– Охотник, – об этом я речь и веду… Никто ничего словно не видит – только я их, чужих, видел.
Серьезно за меня, видно, взялись – воду вокруг замутили. И я не знаю, как мне из этой мутной