Розторн нахмурилась.
Браяр криво улыбнулся:
— Я не думаю, что вдоль Снежного Змея в ближайшее время будет идти хоть какая-нибудь торговля, Розторн, если ты из-за этого хмуришься. Перекрытие перевала никому не повредит.
Она медленно кивнула:
— Значит, шипы мы сделать сможем. Я поеду с Параханом и Судамини до Реки Том Шо, если только они не замедлятся слишком сильно, когда будут предупреждать деревни и храмы.
— А я поеду с тобой, поскольку Эвви будет тут уютно как вше в подмышке, — радостно заявил Браяр.
Судамини подавилась своим приправленным карри рисом.
— Браяр! — воскликнула Розторн. — Где твои манеры?
— В той же поганой дыре, где ты оставила свои долбаные мозги, когда сказала, что уедешь без меня! — крикнул в ответ Браяр, вскакивая на ноги.
— Мальчик, ты не можешь поехать с ней в Храм Запечатанного Глаза, — сказал Докьи. — Это не дозволено.
Браяр уставился на Докьи, раскалившись добела от ярости, гадая, следует ли ему сказать старом рукомашцу, куда он может засунуть своё дозволение.
Докьи встал, и подобно камню положил Браяру на плечи свою руку.
— Давай-ка обсудим это снаружи, — покладисто сказал он.
«Я даже не из числа его драгоценных посвящённых!» — негодующе подумал Браяр. Он не стал спорить. В тот момент пребывание в такой близости от старика было сравнимо с пребыванием рядом с Розторн, когда она была в глубинах своей магии — но мощнее, как камень.
Снаружи, закрыв дверь, Первый Посвящённый отпустил его. Он тихо сказал:
— Я знаю, что ты находился под большим давлением с тех пор, как приехал в Янджинг.
— И? — потребовал Браяр. Свой голос он тоже не повышал. Он тоже не хотел, чтобы Розторн услышала.
Докьи скрестил руки на груди:
— Я отдаю должное твоей заботе о ней, Браяр, но сейчас это — то, что может сделать лишь она, и речь идёт о выживании очень многих. Она хотела, чтобы ты поехал с ней, но это на самом деле совершенно невозможно. Если любишь её — помоги ей, а не мешай.
— Неужели больше никого нет? — прошептал Браяр.
Докьи покачал головой:
— Эта задача требует исключительного исполнителя. Она — такая. Не делай исполнение её долга ещё более болезненным.
Он зашёл обратно в комнату для ужина, оставив Браяра думать, и пинать стену в одиночестве. Когда он вернулся на своё место, Эвви говорила:
— У императора полно сокровищ. Ему не нужен Гьонг-ши. Земледелие здесь идёт не очень хорошо. Что ему вообще могло здесь понадобиться?
Докьи покачал головой, улыбаясь:
— Но он не является сердцем мира. Он слышит, что Гьонг-ши — ось, вокруг которой вращается мир, но не понимает этого. Он думает, что если завоюет Гьонг-ши, то люди будут говорить, что ось — это он.
— Он думает, что Гьонг-ши означает богатство, и магию, — объяснила Генерал Сэруго. — Он думает, что люди строят здесь храмы для того, чтобы быть ближе к магии. На самом деле, они приходят сюда, чтобы быть ближе к небу, где живут боги. Когда наш посол напомнил ему о том, что пять священных рек, кормящие сотни тысяч, начинаются здесь, он лишь заметил, что это интересно.
— Нельзя позволять ему взять контроль над нашими храмами, или трогать дары наших богов, — сказал Докьи. — Он сделает то, что сделал с каждой страной, которую покорил. Он заберёт её сокровища, и уничтожит все следы её истории. Вот, как император поступает со своими покорёнными народами.
Эвви уставилась на него, широко раскрыв глаза. Браяр зыркнул на него за то, что он её напугал, и приобнял Эвви рукой.
Какое-то время они молча ковырялись в тарелках, пока наконец Парахан не сказал:
— Знаете, я бы хотел взять Браяра с нами. — Обращаясь к Судамини, он сказал: — Тебе надо увидеть, что вот этот товарищ может сделать с горсткой семян, Суда.
— Правда? — спросила она.
Эвви кивнула:
— Многие солдаты императора не будут погребены со своими предками благодаря тому, что может делать Браяр.
Суда озорно улыбнулась Браяру:
— Впечатляет.
Браяр посмотрел на неё. Сестра-близнец Парахана была на пару дюймов ниже Браяра, и имела приятную фигуру. Сейчас она носила свои иссиня-чёрные волосы в виде сложным образом завитых косичек, закреплённых золотыми булавками. Озорные ямочки на щеках подчёркивали её губы. Браяр первым готов был признать, что всегда западал на ямочки.