— Почему бы и нет!? Тем более, что он до сих пор живет в замке. Вряд ли он будет ждать нас.
— Ты безумец, Эндин. — Протянула Данга, — Но мне нравится эта идея. Эта Сеитта настолько ангел, что за братишку она отдаст все. А камень — тем более.
Они засмеялись в один голос, и Тарварре от этого почему-то стало противно. Она попыталась зажмуриться, чтобы не видеть их счастливых лиц, и внезапно на девушку нахлынула тишина. Она не потеряла сознание, нет, просто… она вернулась. Тарварре не надо было даже открывать глаза, чтобы понять это. Она просто захотела, и у нее получилось.
Она действительно увидела перед собой свою комнату, укутанную ночной темнотой. Девушка все так же сидела на диване, только теперь магическое пламя не прожигало ее изнутри — она дала ему свободу, а в ответ оно показало, на какие чудеса способно.
Этот дар был едва ли не лучше силы Мыслителя.
Воскресив Дангу, Тарварра связала ее и себя какими-то магическими нитями, но она никогда бы не подумала, что они могут так сработать. Оставалось только надеяться, что Данга не заподозрит, что за ней кто-то наблюдает через ее же собственное зрение.
Чем дольше Тарварра лежала, уставившись в потолок и прокручивая в голове произошедшее, тем дольше она убеждалась в том, что все это не случайно. Не случайно она подслушала именно этот разговор и именно сейчас. Камень, который был у Сеитты, мог прорубить Тарварре прямой путь к трону, пусть и через немалое количество смертей. Но на то, чтобы работать чисто у девушки уже давно не было сил. Ей уже было плевать, какой дорогой идти к своей цели.
Камень — самый верный и короткий путь, который не только уберет с дороги Вайна, но еще и покажет Данге ее место. И для того, чтобы получить его, Тарварре всего-навсего надо было пробраться в замок и выкрасть там какого-то мальчика. Ладно, звучит не так уж и просто, зато просто будет потом.
Тарварра лежала так до самого рассвета, ни на минуту не смыкая глаз, и все это время в ее голове звучала только одна настойчивая и соблазнительная мысль:
«Игра стоит свеч».
Глава 39. Кайрин
Он не верил, что человек может привыкнуть ко всему, а зря. Теперь Кайрин по собственному опыту узнал, что это правда. Поначалу ему были настолько неприятны подозрительные и недоверчивые, пропитанные ненавистью и презрением, взгляды местных, что юноша старался как можно реже покидать свое жилище — тесный лазарет, куда Айвен заглядывала довольно редко из-за Рейвы.
Отец заставил девушку не отходить от принцессы ни на шаг, и Кайрин даже догадывался, что послужило причиной такого приказа. И это было отнюдь не волнение за безопасность сестры короля. Кирис намеревался сделать так, чтобы его дочь и Кайрин пересекались как можно реже, а в идеале и вовсе не виделись.
Но ему этого не достичь, потому что он не знал одной важной детали — с недавнего времени каждый день Кайрин сбегал из своего лазарета и пробирался в небольшой домик, где Айвен жила и "охраняла" Рейву.
Теперь он не боялся ходить по улицам деревни и показываться на глаза жителям, хоть их отношение к нему ничуть не улучшилось. Кайрин просто привык. За его спиной все так же шептались о них с Айвен, о том, что его стоило бы убить, или хотя бы прогнать прочь из деревни, но юноша, кажется, научился их игнорировать.
После того, как он уедет, Айвен придется сложно. Кайрин боялся даже представить, сколько грязи выльют на нее собственные же соседи. Он не мог понять, как бы не пытался, мышления этих людей — зачем все эти сплетни? Зачем придумывать всякую несуществующую ерунду ради развлечения?
И защитить ее от этих взглядов и разговоров за спиной он никак не мог. Ему было жалко Айвен — что ее ждет? Едва он уедет, как на нее поставят клеймо распутницы, если не кого-то похуже.
А еще, возможно, все узнают, что Айвен — ведьма. Тогда ей точно не жить здесь спокойно.
Кайрин настолько глубоко зарылся в собственные мысли, что даже не заметил, как прошагал полдеревни, уставившись в землю и запихав руки в карманы. Обычно он старался смотреть прохожим в глаза и ждать, пока взгляд отведут они, а не он сам, но сегодня парень выглядел так, будто в страхе бежал куда-то. Будь они прокляты, эти его мысли!
Сегодня в Алаге было удивительно тепло, даже жарко. Солнце сияло в небе с самого утра, и не виднелось ни единого облачка, способного закрыть его даже на минуту.
Местные спокойно воспринимали холод, а вот с жарой у них были особые отношения. Кайрин заметил, что все жители стали напоминать сонных мух в насквозь мокрых одеждах — они специально мочили свои платья и рубахи, чтобы хоть немного охладиться. Пот ручьями тек с их лиц, и единственной темой для разговора местных баб-сплетниц сегодня стала эта невероятная изматывающая жара.
Но снова их взгляд прилип к нему. Похоже, сегодня Кайрин раздражал их тем, что не сгорал заживо на солнце и выглядел, как обычно. Ему было не настолько жарко, чтобы мочить одежду и постоянно утирать пот со лба.
Поселение Многоликих, где он вырос, считалось диким краем со свирепым непредсказуемым климатом, но все же там было гораздо теплее, чем здесь — снег сходил раньше, дожди были короче, а солнце сияло на небе почти все лето. Наверное, поэтому Кайрин не чувствовал жары.
— Эй, остановись! — Раздался голос где-то позади него.
Поначалу Кайрин подумал, что кричали не ему — кому может прийти в голову звать чужака прямо посреди улицы? Но потом он осознал, что голос казался ему знакомым. Парень обернулся и увидел фигуру с рыжей шевелюрой, семенящую к нему.
Естественно, это она. Кроме Гаулы некому больше поступать так опрометчиво. Хотя вряд ли эта женщина боится предрассудков — за ней давно закрепился статус безумной, и юноше казалось, что она не так уж и разочарована этим.
— Что такое? — Стараясь сохранять спокойствие, спросил Кайрин.
Хотя рядом с этой ведьмой он едва ли мог оставаться покойным. Гаула говорила какие-то бессвязные вещи, но так казалось лишь на первый взгляд. На самом же деле ее слова имели смысл. Кайрин понял это даже после одной-единственной ее фразы, адресованной ему.
— Ты сказала, что я красив внешне и ужасен внутри. — Повторил он слова женщины, — Так почему ты хочешь иметь дело с моим гнилым нутром?
Гаула просияла в улыбке. Так улыбаются несмышленому ребенку, когда он сморозил какую-то глупость. Кайрин сделал неосознанный шаг назад, но Гаула подошла еще ближе. Не то чтобы ее близость пугала парня, просто он хотел… держаться на расстоянии.
— Э-э-э, нет! — Она покачала головой, — Я совсем не то сказала. Ты красивее снаружи, чем внутри, а это другое. Я просила тебя подумать об этом и ты, кажется, подумал.
Кайрин искренне не понимал, о чем говорит эта сумасшедшая ведьма.
— Ты помогаешь Айвен, — Гаула посмотрела на него снизу вверх, — и правильно делаешь. Эта девушка… сделает тебя лучше.
Юноша не хотел говорить на эту тему. Какой бы безумной не была Гаула, что-то в ее словах творило с Кайрином немыслимое — он начинал чувствовать что-то настолько непривычное, что ему самому становилось не по себе. Желая сменить тему, парень сложил руки на груди:
— Так чего ты хотела?
— Поговорить с тобой, — Гаула качнула рыжими кудрями, — о кое-чем важном. Лучше, конечно же, было бы с Айвен, но она ни за что…
— Давай к делу, ведьма.
Кайрин сразу же пожалел о последнем случайно выроненном слове, потому что лицо женщины перекосилось от какой-то сдерживаемой злости. Выждав несколько мгновений тишины, Гаула с вызовом спросила:
— Зачем ты пытаешься оскорбить меня? Что я тебе сделала?
— Просто… ты безумна. Ты несешь какой-то бред и делаешь вид, что видишь что-то, чего не видят другие!
Кайрин обманывал самого себя. Гаула не была ни шарлатанкой, ни сумасшедшей. Она и в самом деле владела какой-то силой, но, какой, он так и не мог понять.
Сейчас он с такой серьезностью пытался доказать ей то, во что и сам не верил. Парень думал, что обидит Гаулу, но женщина лишь заливисто рассмеялась: