Долго-долго от Гаулы не было ответа, и Айвен уже начала думать, что ведьма ее не услышала. Наверное, проклятье все же не позволяло им переговариваться.
«Ты уверена, что сможешь его спасти?» — неожиданно спросил голос Гаулы у нее в голове.
«Конечно же, нет!» — поспешила ответить девушка.
Она отошла от окна и снова повалилась в кресло, чтобы осознать то, что сейчас совершила. Только что Айвен по доброй воле вернула себе ненавистное проклятье, на несколько лет превратившее ее в одно целое с ведьмой.
В двери что-то заскреблось, и Айвен поспешно вскочила с места. Она не ожидала, что Гаула выполнит ее просьбу так быстро. Обрадовавшись, девушка было бросилась к выходу, но вовремя опомнилась.
Вдруг это отец? Нужно оставаться невозмутимой, пока не будет ясно, кто скрывается за дверью. Поэтому Айвен застыла в проходе, придавая лицу выражение крайней тоски, граничащей со скорбью, ведь именно такой ее ожидает увидеть отец.
Дверь распахнулась, и когда на пороге показался силуэт Гаулы, Айвен бросилась к ней. В руке у ведьмы был ключ от двери. Каким образом ей удалось им завладеть, девушка даже не догадывалась, но знала, что эта женщина способна на все.
Увидев, что Айвен таращится на ключ, зажатый в руке, Гаула пояснила:
— Твой отец готовит его к казни. Бросил связку прямо на траву рядом с хлевом, где держат парня. Сама понимаешь — я сразу же решилась стащить.
— Спасибо. — Коротко выдохнула Айвен, неожиданно решившись обнять ведьму.
— Так и знала, что ты до сих пор меня любишь! — Улыбнулась Гаула, обнимая девушку в ответ.
— Мне больше не на кого надеяться.
— Айвен, я не всемогуща. — Отстранившись, чтобы заглянуть девушке в глаза, сказала Гаула, — Как ты собираешься его вызволять?
Айвен поспешно отвела взгляд:
— Пока не знаю. Главное — я выбралась из своей тюрьмы. Что-нибудь придумаю.
— Я попробую тебе помочь, но ничего не обещаю…
— Нет, я не хочу подставлять еще и тебя. — Покачала головой Айвен, — Тем более, что ты и так уже мне помогла.
— Не забывай, кто втянул тебя во все это! — Гаула заговорчески ухмыльнулась, положив руку Айвен на плечо.
Девушка ответила ей улыбкой благословляемого перед боем воина:
— Обещаю, что на этот раз я не выдам тебя.
Гаула кивнула девушке на прощание, после чего Айвен рванула за дом, туда, где вниз спускалась протоптанная ее ногами тропинка, ведущая к реке. Девушка старалась бежать как можно тише, чтобы не выдать себя, но что-то подсказывало ей, что Гаула в любом случае прикроет ее.
Утреннее солнце уже высоко сияло в небе, когда запыхавшаяся Айвен добралась до зарослей высокой речной травы, в которой даже ей не составило большого труда спрятаться от посторонних или случайных глаз из деревни. Обрывая сочные зеленые листья и напихивая их в карманы, Айвен думала лишь о том, хватит ли у нее времени на зелье пламени.
Да, все же она вернулась к варианту пожара в деревне.
Нужно было успеть вернуться и приготовить зелье, привнести в него каплю магии, и все это за каких-то полчаса! С каждой секундой девушка все яснее осознавала, что из этого ничего не выйдет. Надо было остаться в деревне и придумать что-то более умное!
Разве у нее было время на гениальные планы?
С немалым запасом листьев в глубоких карманах просторного платья Айвен побежала в сторону деревни, которая отсюда выглядела, словно игрушечные домики для муравьев — настолько она была далеко.
Девушка нервно хватала ртом воздух и спотыкалась едва ли не на каждом камне, скрывающемся в высокой траве, но все же она бежала со всех ног, потому что времени у нее оставалось все меньше, а глупая надежда на удачу никак не собиралась покидать ее сердце. Вскоре Айвен миновала небольшой пригорок и оказалась на знакомой тропинке. Прижавшись к стене дома, чтобы ее никто не заметил, девушка осмелилась выглянуть на улицу, где люди уже стекались к наспех сколоченному эшафоту. Их шумные голоса не давали проследить за единой нитью разговора, но даже по обрывкам фраз Айвен поняла, что обсуждают не только Кайрина, но и ее саму.
— Казнь начнется совсем скоро. — Послышался голос откуда-то сзади.
Айвен испуганно повернулась и уставилась на Гаулу:
— Хочешь сказать, я не успею?
— Я почти уверена в этом. Твой отец не будет тянуть. Они даже приговор-то зачитывать вряд ли будут.
Айвен прекрасно понимала, что ведьма права. Девушка исступленно уставилась в землю, пытаясь хоть немного собраться с силами:
— И что же мне делать?
Гаула долго молчала, но все же произнесла:
— Я могла бы отвлечь их какой-нибудь сумасшедшей выходкой, но вряд ли это сработает. Они уже привыкли.
— Тогда отвлеку их я… — Прошипела Айвен.
— Ты чего удумала!? — Спохватилась Гаула, — Уже не поколдовать-то на глазах у всех?
— У меня нет другого выхода.
— Нет, слышишь, нет! — Возразила ведьма, хватая Айвен за плечи, — Чего ты этим добьешься? Изгнания!?
— Я не позволю им его убить! — Попыталась вырваться девушка.
— Этим-то как раз и позволишь! А еще и себя вместе с ним! — Кричала на нее Гаула, — Влюбленная дура!
Эти слова заставили взбешенную Айвен застыть. Она посмотрела в безумные глаза ведьмы, заметив в них свое отражение.
— Что тогда делать? — Выдохнула девушка.
Она не стала отрицать то, что было и так очевидно. Тем более Гауле, которая неизменно читала Айвен, словно открытую книгу.
Руки ведьмы наконец-то отпустили ее плечи, а глаза опустились куда-то в землю:
— Есть ситуации, которые мы не в силах изменить.
— Что!? — Ошарашенно прошептала Айвен, — И это говоришь ты?
Подняв глаза, Гаула кивнула. И с этим кивком что-то внутри у Айвен дало трещину. Девушка готова была разрыдаться, и слезы уже едва держались в ее глазах.
Внезапно народ, уже обступивший эшафот со всех сторон, взревел, и Айвен бросилась посмотреть, что же происходит. Выглянув из-за угла дома, она увидела, как люди чуть расступились, создавая проход для отца и двоих его приближенных. Один из них шел сзади, другой — спереди, а между ними, едва переставляя ноги, шел ссутулившийся Кайрин.
Наверное, каждый в деревне жаждал увидеть его именно таким — сломленным, грязным, с распухшим от побоев лицом и в рваной одежде столичного аристократа. Солдат отца подталкивал Кайрина в спину, чтобы он шел быстрее, но парень лишь спотыкался и даже не поднимал глаз, устремленных в землю. Его освистывали и выкрикивали самые грязные оскорбления, смешанные с ликованием от предвкушения его смерти.
Айвен не заметила, как рука Гаулы вцепилась в ее запястье и грубо, с силой, невозможной для женщины, затащила ее назад, за угол, прижав к разогретой солнцем стене.
— Ты в своем уме!? Куда ты выперлась!? Кирис мог тебя заметить!
Айвен отбивалась от нее, даже не осознавая того, что и в самом деле рисковала. Ее сердце колотилось в груди, как в клетке.
— Плевать! — Выпалила она неестественным голосом, — Они убьют его! Убьют!
— И ты только этому поспособствуешь, если выдашь себя.
Заметив, что пальцы Гаулы перестали стискивать ее запястье, Айвен рванулась к толпе, но ведьма снова успела поймать ее:
— Дура!
Девушка даже не смотрела на Гаулу, осыпающую ее всевозможными проклятьями. Скрывшись за углом, она украдкой разглядывала происходящее, пока из глаз медленно катились чуть теплые слезы.
Кайрина вели на эшафот, и только поднявшись на возвышение, он позволил себе осмотреть толпу, которая жаждала его смерти. Взгляд юноши оказался невозмутим — Айвен не помнила, чтобы его глаза хоть раз излучали такой холод — и все же на осунувшемся лице не было отчужденности. Лишь смертная тоска.
Как же Айвен хотелось выбежать из укрытия, показаться ему на глаза, и плевать ей было на то, что это увидят все! Но рука Гаулы не пускала ее к нему, не позволяла потерять все из-за одной глупой выходки.
А разве после со смертью Кайрина Айвен не потеряет все?
В том-то и проблема — он был для нее всем. Именно Кайрин заставлял Айвен бороться за себя и свою свободу, перечить отцу и сопротивляться до последнего. С тех пор, как он приехал, девушка стала ненавидеть в себе лишь одно — любовь к нему. Потому что нельзя любить того, кто не любит тебя. Это неправильно и нелогично, но в чувствах редко встречается логика.