— Сомневаюсь… — Процедила девочка, с ужасом поглядывая на птицу.
Ворон даже не глянул на девочку, поднимая одну лапу, чтобы Сеитта обратила на нее внимание. Тонкой веревкой к ней был привязан небольшой кусок свернутого пергамента.
Сеитта прошла к стене, все еще держа ворона на руке, что ему, похоже, даже нравилось. Девушка повесила факел на стену и аккуратно размотала веревку вокруг птичьей лапки. Краем глаза Сеитта заметила, что Рейва, всем видом подававшая свою решимость уйти, так и не сдвинулась с места, увлеченно наблюдая за получением послания.
Бесцеремонно отшвырнув веревку на пол и отпустив ворона, Сеитта вцепилась в неровный кусочек пергамента, в нескольких местах испачканный чернилами. Судорожно размотав его, она вгляделась в неровный убористый почерк, напоминавший острые макушки хвойного леса. Девушка узнала бы этот почерк из тысячи, хоть им и было написано всего несколько слов:
Возвращайся. Срочно.
Ван Илар
Что могло заставить его написать такое? Неужели в Башне действительно произошло что-то, что нельзя было исправить без ее помощи, что-то, что было важнее поиска камня?
— Что там? — Донесся голос Рейвы.
Сеитта подозрительно скривила брови, подняв на нее взгляд:
— Он просит меня вернуться в Башню. Срочно.
Лишь одно радовало Сеитту — записка была от Ван Илара, а это значило, что он, может и не здоров, но все жив.
— И ты полетишь? — Рейва подошла ближе, все еще с опаской косясь на ворона.
Сеитта опустила записку в карман своего платья:
— Конечно. Если бы это не было так важно, Ван Илар бы не стал меня тревожить.
Она решилась. Даже не найдя камень, Сеитта на удивление легко решила пока повременить с этим, ведь появилась проблема явно более важная, хотя что могло быть важнее для Башни, чем снятие проклятья? Может, Ван Илар нашел более простой способ избавиться от заговора Данги?
Хотя могло произойти нечто совсем другое. Если Тоурс все же продался кому-то вместе со своей мерзкой душонкой и подобной ему мерзавкой Гайэл, то колдуны явно раскололись на два лагеря. Причем здесь Сеитта, она пока что не понимала, но надеялась вскоре узнать.
Девушка в несколько широких шагов преодолела комнату и остановилась возле окна. Одним размашистым движением она распахнула его створки и почувствовала дуновение ветра на своем лице. Но наслаждаться им у нее совсем не было времени. Девушка повернулась к Рейве:
— Я вернусь, обещаю. Ни за что, слышишь, ни в коем случае, не ходи туда, — Она указала на дверь в катакомбы, — одна. Я вернусь, и мы попробуем снова.
— Тогда возвращайся скорее. — Попросила Рейва.
— Я попробую…
Девушка повернулась к окну, но услышала хриплый вздох Рейвы, будто девочка собиралась еще что-то сказать. Сеитта вопросительно посмотрела на нее.
— Ты уверена, что стоит лететь? — Осмелилась Рейва.
— Абсолютно. — Кивнула Сеитта.
Закрыв глаза и подставив лицо ветру, Сеитта приготовилась к трансформации, с неким удовольствием осознавая, что успела соскучиться по этому ощущению.
— Скажи, ты ведь любишь его? — Раздался голос Рейвы.
Этот вопрос сбил Сеитту с толку, она даже распахнула глаза и удивленно взглянула на девочку. Ее разум судорожно принялся искать ответ на вопрос, который она и сама задавала себе бесчисленное количество раз, но каждый раз оставляла без ответа. Сейчас молчать было нельзя.
— Так же, как и он меня. — Выпалила она.
Сеитта и сама не знала, что значила эта фраза, была она правдой или ложью. Чтобы не дать Рейве увидеть свое смущение, Сеитта поспешила обратиться птицей, и это впервые удалось ей за считанные секунды, без долгих волнений и подготовки.
Она поднялась в воздух и выпорхнула в открытое окно навстречу ночному небу, порабощенная лишь одной мыслью.
Как эта девчонка могла оказаться такой проницательной?
Глава 29. Тарварра
Если бы у Тарварры хватило на это сил, мир бы рухнул от одной только ее злости, не говоря уже об отчаянии и жажде мести.
Она ненавидела саму себя за глупость и непредусмотрительность. Как можно было не подумать о том, что эта дрянь решит пожертвовать жизнью, лишь бы разрушить ее планы? Эралайн никогда бы не стала ей союзницей, и все же что-то наивное в душе Тарварры искренне понадеялось на это.
И за это сестра наказала ее неповиновением.
Прохладный ветер хлестал по лицу Тарварры, пока она со своей стражей ехала по широкой мощеной дороге в Кимнт, оставляя позади шумный Грери, все еще бившийся в конвульсиях после поединка за корону. Девушке казалось, что она до сих пор слышала крики разгневанных горожан, а перед глазами у нее стояли сцены поджога домов и уличных стычек. Мало кто решил сохранять спокойствие после того, как Вайн доказал свое право быть королем. Те люди, которых Тарварре удалось переманить на свою сторону, сразу же обвинили ее в проигрыше Эралайн.
— Ты отправила ее на смерть, почему не пошла сама!? — Кричали они, заметив ее холодную реакцию на смерть сестры.
— Рано вам еще на трон!
— Многоликие… помним мы, как вы порабощали таких, как мы!
Тарварра не стала унижаться и объяснять им, что если ее предки наломали дров, то это не значит, что она была такой же.
Да, у Многоликих действительно была не лучшая репутация, но ведь никто не упрекнул их прошлым, когда Тарварра с Эралайн пообещали народу будущее.
Такова суть людей — все хотят ударить, когда ты уже внизу.
Она не сбегала из Грери, трусливо поджав хвост, а покидала столицу с гордо поднятой головой. Тарварра никогда бы не позволила себе покинуть город побежденной, она довела ситуацию в Грери до успокоения и только тогда собралась в путь назад.
Сейчас в опустевшей душе Тарварры завывал ветер. Ее мысли метались от одного образа к другому, так и не находя ничего стоящего. Цель, к которой она шла так долго, с такими стараниями и такой тернистой дорогой, отдалилась от нее на расстояние от земли до неба, и девушка не представляла способа достичь ее снова.
Правда, это совсем не значило, что Тарварра забросила этот замысел. Она была не из тех, кто отказывался от своей мечты. Девушка мысленно пообещала себе, что если будет нужно, она похоронит весь свой клан, но получит корону.
Стражники позади Тарварры о чем-то перешептывались, что она обычно не приветствовала, но сейчас у нее не было никакого желания призывать их к порядку.
Она устремила взгляд вдаль, где на горизонте показалась зеленеющая стена леса. До замка оставалось не так далеко — проехать около двадцати минут по лесу и подняться на холм, с которого уже откроется вид на сам замок, расположившийся в зеленой долине с петляющей речкой, поросшей густыми зарослями.
Тарварра дернула за поводья, чтобы ускорить лошадь. Собственные мысли, полные злости на саму себя, были невыносимы девушке, и она надеялась, что, приехав в замок и с головой уйдя в его проблемы, сможет забыться хотя бы на пару часов.
Вскоре она доехала до первых лесных деревьев, зашумевших над ее головой, и свернула на довольно узкую тропу со следами копыт, даже не замечая отставших стражников, пока они не закричали ей:
— Госпожа, может, стоит немного замедлиться?
Тарварра оглянулась и окинула их презрительным взглядом. Один из них, пошустрее и помоложе, все же смог ее догнать. Поравнявшись с Тарваррой, он осмелился заглянуть ей в глаза:
— Нам ни к чему спешить. Зачем вы загоняете лошадь?
Ни сказав ни слова, Тарварра окинула его презрительным взглядом и двинулась в перед, оставляя стражника позади. С чего он решил, что может ей командовать? Как он посмел ей указывать? Такие вещи были непростительны.
Девушка едва могла сдерживать свою злость, она вцепилась пальцами в гриву своего коня, а ногтями другой руки впилась себе в ладонь. Тарварра буквально чувствовала, как власть утекает из ее рук, словно песок сквозь пальцы. Она не могла потерять даже те крохи уважения — и главное — страха — что у нее остались. Ее будут боготворить и бояться. Именно так, и никак иначе.