Тарварра сделала вид, что сказала что-то на редкость очевидное:
— Как какой? Получить корону, конечно.
Отец заметно напрягся:
— Тарварра, ты шутишь? Мы же бросили эту затею! Эралайн сбежала…
— Я вернула ее. — У девушки не осталось больше никакого желания стоить из себя наивную идиотку. Если и говорить что-то, то правду. Тем более, что в голове у нее начала вырисовываться очередная задумка.
— Как? — Удивился отец, — Где ты ее нашла?
Тарварра усмехнулась, закидывая ногу на ногу:
— Неужели ты думаешь, что я не способна поймать ее? Эралайн глупее маленького ребенка!
— Но зачем? — Вспыхнул отец, — Зачем второй раз мучить ее? Мы уже поняли, что у нее не хватит духу убить нынешнего короля и занять его место!
— Я не бросаю то, что начала.
— Где Эралайн? — Пытаясь успокоиться, отец прислонился к спинке кресла.
— Мертва. — Хмыкнула Тарварра.
— Что!? — Отец вскочил с места так резко, что девушка даже удивилась тому, что в нем еще осталось столько энергии.
В два шага он преодолел расстояние между ними и схватил невозмутимую Тарварру за плечи. Отец здорово тряхнул ее, но девушка не пыталась вырваться.
— Как ты могла отправить ее на смерть!? Она же твоя сестра!
Тарварра оскалилась, приблизив свое лицо вплотную к его. Ее здорово уязвила такая реакция отца на известие о смерти сестры.
— Я всегда знала, что ты любил ее больше, чем меня. — Выплюнула она.
Сайлон резко отпустил ее, но в кресло не вернулся. Он так и стоял рядом, наверняка веря, что этим может заставить Тарварру раскаяться. Он уставился куда-то в пол, обессилено опустив руки.
— Я всегда прощал тебе, хоть и видел, как ты над ней издевалась. Я думал, ты просто хочешь, чтобы она стала лучше, превзошла даже тебя, а на самом деле… ты же ее просто ненавидела! Какой же я идиот!
— Какой ты проницательный, папочка! — Съязвила Тарварра, — Жаль только, что ты немного опоздал.
Он поднял на нее глаза, но голова все еще была опущена:
— Неужели ты ничего не чувствовала, когда видела ее смерть?
«В том-то и дело. Ничего» — ответил голос в голове Тарварры. Она решила не изображать из себя покорную дочь, усвоившую урок, и ответить честно:
— Лишь досаду. Из-за того, что трон упущен во второй раз.
Рука отца оказалась такой быстрой, что Тарварра не успела увернуться от пощечины. Момент — и ее щека уже горела от боли.
— Ну и суку же я воспитал! — Процедил он.
Глаза Тарварры яростно сверкнули, но этот угрожающий взгляд не произвел на Сайлона никакого впечатления. Отец даже не посмотрел на нее, зарывшись в раздумьях, когда она обиженно потирала ушибленную щеку. Нагнувшись к дочери, он прошипел:
— Скажи, за что бы ты отдала свою жизнь?
— За власть. — Без раздумий прорычала девушка.
Невесело улыбнувшись, отце с досадой покачал головой.
— И все? — Ухмыльнулся он, — Сомневаюсь, доченька. У тебя и так есть власть — я скоро умру, и ты займешь мое место, клан Многоликих твой! Но тебе мало, я ведь прав?
Тарварра злобно стиснула челюсти, но кивнула. Зачем врать и отнекиваться, если отец был прав?
— Что же еще тебе нужно? — Продолжил рассуждать он, — Не только власть, я знаю. Ты никогда не будешь сыта ею. Тебе нужно, чтобы тебя боялись. А этого не добиться без… магии.
— Как же ты догадлив… — Констатировала Тарварра, сложив руки на груди.
— И какой же еще дар ты хочешь? — Спросил отец, — Может, Безглазой? Или Невидимки? Ах, нет, кажется, я знаю — Мыслителя!
Эти слова мгновенно осели в памяти девушки. Она мало что знала о мыслителях, но даже зная лишь общие черты их дара, понимала, что это точно было тем, в чем она нуждалась.
Она рассмеялась отцу в лицо, с детским озорством болтая ногами, свешанными со стола:
— Да. Ты всегда знал, чего я хочу, папочка.
— А не думала ли ты, что это до добра не доведет?
В ответ девушка лишь усмехнулась.
— Ты безумна. — Прошептал отец.
— И что ты сделаешь со мной? — Поинтересовалась она, одной рукой рыская по столешнице, заваленной книгами и бумагами, — Остановишь меня? Посадишь в темницу? Убьешь?
Поцокав языком, отец потупил голову:
— Наверное, я хотя бы попытаюсь остановить тебя, образумить.
Тарварра легко спрыгнула со стола, приблизившись к отцу. Ее движения были легкими и молниеносными, словно какая-то неведомая сила придала девушке скорости и легкости.
— Попробуй. — Бросила она, вонзая нож, спрятанный в руке за спиной, в живот отцу.
Его глаза мгновенно метнулись к ее лицу, а одна рука обхватила кинжал. Отец издал булькающий звук, пытаясь что-то сказать, что и так было написано в его глазах.
Он не ждал от Тарварры такого поступка, хотя стоило бы.
Кровь хлынула ей на руку, а тело отца обмякло и безвольно осело на пол. Тарварра разжала пальцы, оставив кинжал в отцовской руке, в то время как он распластался на ковре, а его кровь залила потертый дорожный плащ. Глаза, в которых еще светилась жизнь, нашли лицо дочери. Какие чувства в них остались, она не знала, а знала лишь, что в ее душе сейчас повисла тишина.
— Нет! — Неожиданно закричала Тарварра, — Нет, отец! Что ты делаешь!?
Хрипло вздохнув в последний раз, Сайлон уставился в потолок, и его глаза так и остались открыты, а в залитых собственной кровью руках лежал выдернутый из раны кинжал.
Тарварра села на корточки перед его трупом, оглядывая содеянное собственными руками. За сегодняшний день она убила уже двоих, и один из них приходился ей ближайшим родственником. Эта мысль повисла в ее голове, забывшись так же быстро, как кто-то услышал крик Тарварры и уже бежал на помощь.
Пока никто не видел, девушка решила все-таки уважить отца:
— Огонь тебя не забудет. — Холодно прошептала она.
Она не думала, что будет говорить кому-то эти слова — дань великого уважения и почитания, знак того, что человек был действительно дорог, и его больно отпускать. Сказала ли она это искренне? Вряд ли, потому что Тарварра считала, что никто не заслуживает уважения. Даже ее собственный отец.
— Нет, отец! — Воскликнула она, продолжая играть роль несчастной напуганной дочери.
А теперь в нее предстояло войти окончательно.
Дверь резко распахнулась даже без стука, и в комнату залетела пожилая служанка. Она ахнула от увиденного, прикрыв рот рукой, в то время как Тарварра уже выдавливала слезы из своих глаз. Она всхлипывала и шмыгала носом, показательно вынимая из обездвиженных рук отца окровавленное оружие.
— Он безумен. — Проскулила она, — Он сам убил себя! Зачем? Зачем, отец?
На последних словах голос девушки сорвался, в то время как служанка уже опустилась на колени рядом с покойным и посмотрела Тарварре в глаза, впервые без страха, и с какой-то жалостью.
— Госпожа, вы ни в чем не виноваты. — Заверила женщина.
— Я ведь даже ничего не успела ему сказать! — Стонала Тарварра, — Я так соскучилась, а он… Как же так!?
Усиливая рыдания и заметив, что служанка абсолютно искренне жалеет ее, Тарварра бросилась на грудь отцу, обливаясь слезами. Пусть женщина посмотрит, как она страдает. На самом же деле Тарварра думала о том, что после такого количества отцовской крови, испачкавшей ее платье, наряд придется выкинуть.
Глава 30. Айвен
В последние дни весны в Алаге принято жечь костры. Коренные жители считают, что так они смогут призвать теплое лето, полагая, что горячий воздух притянет к себе солнечные лучи и южные ветра.
Еще задолго до того, как на горизонте вырисовались очертания убогих неудобных домишек деревни, Айвен почувствовала запах дыма. Она не ожидала, что так обрадуется приближению деревни, но за долгое время их пути девушка успела зарасти коркой грязи, а ее волосы превратились в засаленные лохматые веревки. Кайрин выглядел еще хуже, но Айвен уже успела привыкнуть к его несуразной черной щетине и спутанным волосам, несмотря на то, что это делало его похожим на озлобленное чудище с пронзительными глазами.