Священник отправился верхом вместе с Гэллоуэм. Они проехали по полям вытоптанной кукурузы и разграбленным фруктовым садам. Пересекли главную дорогу, где двумя днями ранее прогремело сражение, перешли вброд ручей и вышли к холмистой местности, где два полка Нью-Йоркских зуавов в кричащих мундирах отдыхали на заросшей травой возвышенности, составив винтовки в пирамиды.
- Здесь все спокойно, - заявил молодой франтоватый командир ближнего к ним полка, - мы выставили линию пикетов в лесу, - он указал на подножие холма, где рос густой лес, - их никто не тревожит, так что, думаю, обойдемся без происшествий.
Майор Гэллоуэй решил, что доедет до самой линии пикетов ньюйоркцев, но священник предпочел остаться с пехотой, и после небольшого разговора узнал потрясающую новость, что командир пятого нью-йоркского является сыном его старого друга, и что этот друг, преподобный доктор Уинслоу, служит капелланом полка своего сына. Теперь преподобный Уинлсоу мчался приветствовать своего бостонского друга.
– Никогда не думал, что увижу вас здесь, Старбак.
– Полагаю, меня всегда можно найти там, где существует необходимость свершения дел Божьих, Уинслоу, - ответил бостонский священник, пожав ему руку.
Уинслоу гордо взглянул на сына, который отправился обратно, чтобы занять свое место во главе полка.
– Ему лишь двадцать шесть, Старбак, а он уже командует одним из лучших добровольческих полков во всей нашей армии. Даже регулярная армия в подметки не годится Пятому нью-йоркскому. На полуострове они сражались, как троянцы. А как ваши сыновья? Надеюсь, с ними всё в порядке?
- Джеймс с Макклеланом, - ответил преподобный. – Другие слишком малы, чтобы сражаться.
Потом, желая переменить тему разговора, прежде чем Уинслоу вспомнит о существовании Натаниэля, бостонский священник заинтересовался пышной формой ньюйоркцев, которая состояла из ярко-красных шаровар, коротких синих курток без воротника с алым галуном, красного кушака и малиновой шапочки, обернутой белым тюрбаном с длинной золотой кисточкой на макушке.
- Точная копия французской формы, - пояснил Уинслоу. – Зуавы заслужили репутацию самых свирепых солдат во французской армии, и наш покровитель пожелал, чтобы мы переняли их форму и организацию.
- Покровитель?
- Нам платит нью-йоркский производитель мебели. Он оплатил всё, что вы здесь видите, Старбак, всё до малейших деталей. Перед вами доходы с красного дерева, отправившиеся воевать.
Преподобный Старбак разглядывал одеяние своего старого друга, и ему захотелось носить такой же роскошный наряд. Он уже собирался спросить, через какие процедуры ему пришлось пройти, чтобы оставить кафедру на время службы в армии, но был прерван всплеском ружейной стрельбы в лесу.
- Полагаю, это наши застрельщики, - сказал Уинслоу, когда звук затих. - Скорее всего, атакуют взвод диких индеек. Мы отведали парочку прошлой ночью, и они оказались превосходным блюдом. - Солдаты зашевелились при звуках неожиданной пальбы, некоторые достали винтовки из пирамидок, но большинство лишь выругались, недовольные тем, что их разбудили, надвинули тюрбаны на глаза и попытались опять заснуть.
- Ваш сын ведь сказал, что там нет никаких признаков врага? - уточнил преподобный Старбак, не в состоянии объяснить, почему волосы на его затылке вдруг встали дыбом.
- Совершенно никаких! - ответил капеллан, всматриваясь в лес. - Полагаю, вы скажете, что мы вытянули короткую соломинку. Наш вклад в великую победу ограничивается лишь наблюдением со стороны. А может, и нет.
Последние три слова были вызваны появлением группы зуавов у опушки леса на левом фланге полка. Очевидно это и были застрельщики, возвращавшиеся в свой полк, и они были взволнованы.
- Мятежники! - прокричал один из зуавов. - Мятежники!
- У страха глаза велики!! - презрительно бросил священник.
Все больше зуавов хваталось за свои винтовки. Капитан, взобравшийся на нервную вороную лошадь, во весь опор проскакал мимо обоих пасторов, почтительно коснувшись края шляпы.
- Полагаю, они там что-то навыдумывали, капеллан! - добродушно крикнул капитан, а потом схватился за горло, издавая клекочущие звуки, словно не мог вздохнуть. Кровь начала сочиться сквозь его пальцы, и пока преподобный Старбак пытался осмыслить увиденное, его оглушили звуки пальбы. Прошло несколько мгновений прежде, чем звуки отпечатались в его пораженном сознании. Пораженном, потому что вершину холма смело огненным смерчем, свистяще-щелкающим хаосом пуль, пущенных из леса, где, о ужас, полк за полком выстраивались мятежники. За мгновение до этого на прогретом солнцем холме царила летняя тишина, пчелы пили мед на распустившихся цветах клевера, а чрез секунду он был охвачен смертью, воплями и кровью, перемена оказалась слишком резкой для восприятия священника.