К востоку от форта местность была почти такая же, как и на юге, разве только равнину пересекали несколько речушек и балок, которые должны были замедлить атаку бантагов. Самый простой путь в крепость лежал по железнодорожной насыпи, ведущей к воротам, но она на всем своем протяжении отлично простреливалась из бастионов. Ганс подумывал о том, не взорвать ли подъемный мост, но потом решил просто его поднять, чтобы бантаги не смогли воспользоваться его обломками как прикрытием.
Он следил за тем, как враги у холмов строятся в шеренги и поднимают свои боевые знамена. По спине Ганса пробежал холодок. На этом расстоянии кроваво-красные флаги бантагов напоминали ему штандарты южан. Ганса охватило чувство ностальгии, он почти сожалел о старых добрых временах. По крайней мере, сражаясь с конфедератами, он имел дело с достойным противником и всегда мог сдаться в плен, если бы сопротивление оказалось невозможным. Старый сержант обвел взглядом своих бойцов. Он видел страх на их лицах. Многие чины тряслись, как осиновые листы, и он подозревал, что они никогда не присоединились бы к беглецам, если бы знали, как на самом деле обстоят дела. Но теперь местные жители стали членами его «армии» и понимали, что их ждет, если бантаги доберутся до них.
Ганс был уверен, что, несмотря на весь свой страх, они найдут в себе силы умереть достойно.
Гряда холмов окуталась клубами дыма. Над головой Ганса просвистел первый снаряд, разорвавшийся в воздухе над плацем. Следующий попал в северо-восточный бастион, от которого во все стороны полетели комья земли. Некоторые чины испуганно вскрикнули и оглянулись на ворота, ведущие в их квартал, но оружия никто не бросил.
Артобстрел продолжался еще несколько минут. Ганс считал про себя время между выстрелами, гадая, что сказал бы Пэт о пушках, выпускающих три снаряда в минуту и поражающих цель на расстоянии мили.
Несколько снарядов разорвалось на плацу, а один угодил в бруствер первого бастиона с северной стороны. Ганс непринужденно разгуливал взад-вперед по стене, нарочито не обращая никакого внимания на вражеские снаряды и иногда останавливаясь, чтобы похлопать по плечу кого-нибудь из солдат или обменяться с ним соленой шуткой. Он знал, что его люди следят за ним и, как он надеялся, черпают силы в его непоколебимости.
— Они идут!
Выстроившиеся цепью бантаги спустились с гряды холмов и направились к восточной стене. Поднеся к глазам бинокль, Ганс внимательно изучал врага. Наступление бантагов совсем не напоминало беспорядочную лавину мерков, которую Ганс видел на Потомаке. Эти солдаты соблюдали между собой интервалы в шесть ярдов и неспешно шли вперед. Через пятьдесят ярдов после первой цепи двигалась вторая волна атакующих, а за ней на таком же расстоянии третья.
«Эти парни знают, что делают, — хмуро подумал Ганс. — Не сбиваются в кучи, хотят подойти поближе и потом уже стрелять наверняка». Если бы под началом у Ганса были обученные бойцы, бантагам пришлось бы туго. Его солдаты подпустили бы врагов на убойную дистанцию и начали бы укладывать их одного за другим. С холмов скатывались все новые и новые волны бантагов, и вскоре глубина их атаки составляла уже пятьсот с лишним ярдов, а на равнине напротив восточной стены выстроились десять цепей вражеских солдат.
Ганс перешел в юго-восточный бастион.
— Григорий?
— Сэр?
— Я хочу, чтобы вы вели прицельный огонь из этого легкого орудия. Приступайте.
Довольно ухмыльнувшись, Григорий повернулся к своим канонирам и, помогая себе жестами, начал отдавать им команды. Ганс направился к северо-восточному бастиону, по дороге увернувшись от метко пущенного бантагского ядра, просвистевшего прямо у него над головой. Остановившись рядом с пушкой Кетсваны, он навел орудие на первую цепь атакующих, сделал шаг в сторону от пушки и протянул вытяжной шнур своему другу. Зулус издал воинственный клич, схватился за конец шнура и дернул его на себя.
На глазах Гаарка выпущенный защитниками крепости снаряд разорвался позади первой шеренги его воинов, и два бантага упали на землю. Секунду спустя выстрелила и пушка юго-восточного бастиона. Недолет.