— Единогласно? — недоверчиво переспросил Эндрю.
Пэт улыбнулся.
— Нашлось, конечно, двое-трое недовольных, но ты не забывай, что большинство этих важных персон, занимающих сейчас высокие посты, раньше служили в нашей армии. Я слышал, что сенатор Василий Греков вытащил из кармана револьвер и с гордостью заявил, что старший сержант Ганс Шудер лично дал ему однажды пинка под зад, когда он был рядовым во Втором Суздальском полку, и что он пристрелит на месте того сукиного сына, который станет трусливо возражать против оказания помощи национальному герою.
Эндрю откинул голову и расхохотался, хотя умом он понимал, что размахивание оружием в зале Сената совершенно недопустимо.
— А как на это отреагировал Марк?
— Рассмеялся и сказал, что проткнет мечом любого, кто попытается остановить Василия. Так что решение было единогласным. Услышав новость, что наш сержант жив, весь Суздаль словно сошел с ума. Отец Касмар призвал народ молиться за спасение Ганса.
— И они не боятся новой войны?
— Боятся, конечно, но пока что никто не выказывает страха. Это все будет потом. А сейчас все их помыслы только о Гансе. Общее мнение состоит в том, что он пожертвовал собой ради их спасения и теперь настало время отдать ему долг. Ганс был мучеником последней войны. Помнишь этого свихнутого монаха с севера, который сказал, что ему было видение и Ганса надо признать святым?
Вспомнив этот случай, Эндрю не удержался от смеха. Он был протестантом и с изрядной долей скептицизма относился к историям о всякого рода чудесах, а потому не слишком-то понимал мистическую сторону русского православия. Однако ему было известно, что один муромец рисовал портреты Ганса в традиционной иконописной технике, с нимбом вокруг головы. Муром потерял два полка, когда Ганс и его 3-й корпус оказались отрезаны от своих, и Шудер был там культовой фигурой. Эндрю живо представлял себе, какая встреча ждет там его друга, если, конечно, им удастся его спасти.
— Знаешь, мне интересно, что теперь говорит этот монах, когда стало известно, что Ганс жив, — продолжал разглагольствовать Пэт.
Войдя в барак, Эндрю прошел в заднюю комнату и рухнул на подставленный Пэтом стул.
— У тебя случаем нет с собой какого-нибудь лекарства от усталости? — обратился он к ирландцу.
Вместо ответа Пэт вытащил из-за пазухи фляжку с водкой и протянул ее полковнику.
— Так что ты думаешь, каковы его шансы? — спросил О'Дональд, дождавшись, пока Эндрю сделает первый глоток.
Опустив голову на грудь, Эндрю попытался избавиться от угнездившегося внутри него чувства страха. Вот странно – он смог побороть в себе страх перед орудийным огнем, но при воспоминании о том, как Федор болтался снаружи дирижабля, а по гондоле щелкали бантагские пули, у него и сейчас пробегал мороз по коже. В его воображении все время прокручивалась одна и та же картина их превратившийся в груду горящих обломков воздушный корабль камнем летит к земле навстречу своей гибели.
— Ты не заболел? — с беспокойством осведомился у него ирландец.
— Да нет, Пэт, просто все переживаю из-за Ганса. Мы ведь оставили его там у Потомака и думали, что он мертв.
— Послушай, Эндрю, это ведь именно я не смог пробиться к нему на выручку и вытащить его из капкана, когда мерки начали прорываться. Так что все это больше на моей совести, чем на твоей.
Эндрю покачал головой.
— Я никогда не винил тебя за это и не буду. Ты видел, как упало на землю его знамя и как мерки захватили пятачок, на котором находился он со своим штабом. Мы не сомневались, что он погиб, — он помолчал несколько секунд. — И все же я никогда до конца не верил в это, какое-то шестое чувство подсказывало мне, что он жив. Теперь я понимаю, что имел в виду Эмил, говоря, что большинство людей испытывают те же ощущения, когда они теряют своих близких, но, не видев их мертвых тел, до последнего надеются на счастливый исход. И ведь после войны до нас доходили кое-какие слухи, люди, сбежавшие от мерков и бантагов, рассказывали, что видели человека, одетого в форму янки.
— Этот ублюдок Хинсен!
— Нет, Пэт, мы ведь это уже обсуждали. После битвы при Испании мерки взяли какое-то количество пленников. Нам это было известно, но мы не стали забивать себе этим головы. Мы просто забыли про этих людей, объявили их мертвецами. А помнишь тот случай с Григорием и его отрядом, уничтоженным бантагами? Нам надо было выяснить все до конца. А вместо этого мы назвали этот бой «пограничным инцидентом» и вычеркнули имена наших солдат из списков личного состава!