Дойдя до кормовой части дирижабля, Джек принялся изучать рули направления и высоты, а также тросы, ведущие от них в кабину пилота. Во время последнего пробного вылета эти тросы растянулись настолько, что Федору пришлось отсоединить их от штурвала и затем натянуть с помощью лебедки. Эта операция не представляла особого риска, когда они парили над своей территорией, но в воздушном пространстве врага, да еще при сильном ветре, могла привести к катастрофе. Механики установили специальные карабины, позволяющие регулировать напряжение тросов, и Джек надеялся, что эта мера окажется действенной.
Он двинулся к носу дирижабля, обмениваясь по дороге приветствиями с людьми, держащими посадочные канаты, и наконец остановился у лесенки, ведущей в кабину в двенадцати футах у него над головой.
При его появлении Федор вытянулся в струнку.
— Отличный корабль, сэр! Вечер обещает быть прекрасным.
— Ой, да помолчи ты хоть немного, — взмолился Джек. — Видеть не могу твою лоснящуюся физиономию. И чего ты так прикипел к этой посудине?
— Послушайте, полковник, а вот если бы вы не были летающей знаменитостью, разве кто-нибудь из прекрасных дам Руси и Рима открыл бы перед вами двери своей спальни?
— Да уж я бы нашел, с кем провести ночь. А вот тебе крупно повезло, что ты попал в воздушный флот, потому что иначе ни одна женщина и смотреть бы не захотела на такое страшилище!
— Вы, как всегда, попали в точку, мой доблестный полковник. И это лишний раз доказывает правоту моих слов.
Эта идиотская беседа отвлекла Джека от мыслей о предстоящем полете. Как бишь ее звали? Ливия? Да, это было приятное воспоминание.
— Топливо полностью загружено. Все двигатели прогреты, системы управления проверены. Имеется полный комплект боеприпасов для двух пушек. Фотокамера доставлена. Можем лететь, — Федор закончил чтение контрольного списка и выжидающе посмотрел на Джека.
— Где наш верхний стрелок?
— Здесь, сэр.
Рядом с лесенкой материализовался миниатюрный артиллерист.
— Сержант Степан Жаров к месту несения боевой службы прибыл, сэр, — доложил новый член их экипажа.
Джек смерил его оценивающим взглядом.
— Сколько тебе лет, парень?
— Восемнадцать, сэр.
«Он весит не больше ста фунтов, — подумал Джек, — и это здесь, на Валдении. На Земле было бы еще меньше». Петраччи выбрал юношу из дюжины кандидатов, претендовавших на это место. Джеку запомнилось его осыпанное веснушками лицо, с которого не сходила широкая улыбка. При мысли о том, в каких условиях стрелку предстоит провести этот полет, его чуть не стошнило. Большую часть времени русскому придется торчать в турели на самом верху дирижабля, где была расположена одна из новеньких, заряжавшихся с казенника двухфунтовок. А если в оболочке дирижабля появится дыра, стрелок должен будет покинуть свой насест и по паутине тонких шелковых строп подползти к пробоине и попытаться ее заделать.
Однако глаза Степана, устремленные на воздушный корабль, светились от восторга.
— Так, хорошо, Степан. Залезай наверх.
— Есть, сэр. Поднимаюсь на борт.
Невесть почему подчиненные Петраччи переняли морскую терминологию. Джек скрежетал зубами, но поделать с этим ничего не мог.
Степан мигом взлетел вверх по веревочной лестнице, и дирижабль слегка опустился под его весом.
— Федя, теперь ты.
— Удачи вам, парни, — напутствовал их О'Дональд.
Джек сердито уставился на Пэта. Среди авиаторов считалось дурным знаком желать друг другу удачи перед полетом, и ирландец это знал. Джек уже взялся за перекладину веревочной лестницы, как вдруг из-за ангара появился Готорн.
Широко улыбаясь, Винсент пожал Джеку руку.
— Молодцы, что смогли так быстро подготовиться к полету! — воскликнул он. — Эндрю придет в ярость из-за того, что мы его не дождались, но я скажу ему, что грех было не воспользоваться таким сильным попутным ветром.
Пэт хрюкнул и покачал головой.