Они уставились на него расширенными от ужаса глазами.
— Слушайте меня внимательно. Мы устраиваем побег. Нас несколько сотен. Решайтесь. Или вы бежите с нами, или… — Он не закончил фразы, многозначительно указав ружьем сначала на одного человека, а потом на другого.
При этих словах один из чинов осмелился посмотреть ему в глаза, а потом перевел взгляд на мертвое тело бантага. Его круглое лицо озарилось радостной улыбкой, он нагнулся и плюнул на труп часового. Его товарищ продолжал трястись от страха.
— Кто из вас стрелочник?
Первый чин выпрямился и ткнул себя пальцем в грудь.
— Очень хорошо. Ключи у тебя?
Стрелочник встал на колени рядом с лежащим в луже крови бантагом и сорвал с его пояса связку ключей.
— Теперь да.
— Мы разогреваем паровоз. Я хочу, чтобы ты переставил все стрелки на ветке, ведущей к западной железной дороге.
— У вас ничего не выйдет, — прошептал другой чин.
Григорий снова навел на него свое ружье.
— Нет, нет. Дело не во мне. Сюда прибывает еще один поезд. Он будет здесь через пятнадцать минут.
— Черт подери, — выругался Григорий, — У тебя есть расписание движения поездов на эту ночь?
Телеграфист показал на свой стол, на котором лежали какие-то листки. На них было что-то написано по-чински, и у Григория, не знавшего этого языка, вновь вырвалось проклятье.
— Нравится вам это или нет, вы отправляетесь вместе с нами, — обратился он к чинам.
Приятель телеграфиста все еще продолжал улыбаться.
— Раз уж ты пришил эту сволочь, у нас теперь нет другого выхода.
Григорий пробуравил стрелочника испытующим взглядом и решил, что может ему доверять. Бантаг был вооружен массивным револьвером. Григорий разжал пальцы часового, все еще сжимавшие оружие, и отдал револьвер стрелочнику.
— Используй его только в случае крайней необходимости.
Чин уставился на оружие в своей руке, и его лицо озарилось такой радостью, словно он был ребенком, которому подарили вожделенную игрушку.
Снаружи раздался выстрел. Подавив приступ страха, Григорий вышел из все еще распахнутой двери и бросил взгляд на ворота лагеря. Отряд бантагов ворвался внутрь. Никто и не смотрел в сторону диспетчерской. Похоже, во всей этой суматохе звук его выстрела остался неуслышанным.
— Будьте наготове, — предупредил чинов Григорий и кинулся обратно к складу. Его плащ все еще продолжал дымиться.
— Бегите, черт побери! — орал Ганс. — Бегите!
Люди беспорядочно выскакивали из бараков и неслись ко входу на фабрику. Сердце Ганса сжалось от страха. Его жены нигде не было видно. Вдруг он заметил Кетсвану, рядом с которым, держа на руках Эндрю, бежала Менда, а перед ними как на крыльях летела Тамира Они промчались мимо Ганса, и в этот момент раздался залп. Несколько человек повалились на землю.
— Где бантаги? — спросил Ганс у подошедшего к нему Кетсваны.
— У ворот!
«Не позже чем через минуту они будут здесь», — прикинул Ганс. Река людей продолжала вливаться в ворота литейного цеха. Еще тридцать секунд. Ганс начал медленно отсчитывать время.
Он досчитал до тридцати, однако на открытом пространстве между фабрикой и бараками находились еще сотни две людей, многие из которых бежали зигзагом, пытаясь увернуться от свистевших в воздухе пуль.
— Закрывай!
Кетсвана и его люди налегли на створки ворот. Остававшиеся снаружи люди отчаянно закричали и, не обращая больше внимания на бантагские пули, кинулись к входу в здание.
— Да закрывайте же! — взревел Ганс. Он ненавидел себя за то, что этими словами обрекал на верную смерть многих людей, однако нельзя было допустить у входа давку: им не удалось бы закрыть ворота, и бантаги легко ворвались бы на фабрику.
Ворота уже почти сомкнулись, и последние счастливцы пропихивались в узкую щель между створками. На глазах Ганса какая-то женщина намертво застряла, придавленная тяжелой створкой. Он подскочил к ней и втащил в цех. Завыв, она бросилась обратно к воротам, за которыми, видимо, остался кто-то из ее близких, но Ганс удержал ее. Находившиеся снаружи несчастные просовывали в уменьшившуюся до тонкой полоски щель свои руки, и люди Кетсваны выпихивали их обратно. Не в силах больше видеть этого, Ганс отвернулся, по-прежнему удерживая женщину, вырывавшуюся из его рук. Раздавались ружейные выстрелы. В отверстие между створками влетела пуля, и один из рабочих с воплем осел на пол. Ганс слышал, как бантагские пули зацокали по железным воротам, а вскоре воины орды замолотили по створкам тяжелыми прикладами своих ружей.
Ворота закрылись, и внешний шум приутих.