Нарком снял пенсне и начал его протирать. Потом надел его обратно, взял данные по Таубину и бегло их просмотрел.
— Каково будет это другое задание и откуда у вас уверенность, что конструктор Таубин не сорвет и это?
— Оно будет куда проще. На его ОКБ будет возложено воспроизведение изделия, взятого из другого времени: автоматического гранатомета АГС-17. Создание технологического плана по изготовлению. Причина для вмешательства у меня вот какая: одной из своих задач я вижу использование кадров точно для тех задач, которые им под силу. И еще одно: в подчиненных у Таубина числится молодой инженер Александр Эммануилович Нудельман. Вот он будет необыкновенно удачлив и в авиапушках, и в других изделиях. Материалы — вот они.
Стопка листов оказалась куда толще той, которая относилась к Таубину. Берия просмотрел и ее, мимоходом спросив:
— А что такое "Стрела"?
— Переносная зенитная ракета с самонаведением. Расчет — один человек. Это изделие — предшественнник аналога под названием "Игла", который стоит на вооружении даже в начале двадцать первого века.
— Хм… наград немало.
— И все заслуженные. Если кратко: у товарища Нудельмана есть превосходное чутье на изделия. — Последняя фраза подразумевала, что у Таубина этого чутье или хуже, или его вовсе нет. — Примите также во внимание, что прекращение сомнительной разработки даст экономию средств.
— И вы хотите снять часть задания с Таубина? Допустим. Но что, если конструктор будет настаивать на своем руководстве и продолжать обещать?
Предположение казалось маловероятным. Против прямого приказа из наркомата начальник ОКБ вряд ли мог что-то сделать, хотя у него наверняка имелись свои рычаги. Один из них Рославлев знал: это поддержка от тогдашнего заместителя наркома Бориса Львовича Ванникова.
— Я сам хотел бы поговорить на эту тему с Яковом Григорьевичем. Мое предложение, Лаврентий Павлович, будет из тех, от которых нельзя отказаться.
С последней фразой Берия не был знаком, но она произвела нужное впечатление.
— Я поддерживаю вас, но товарищ Сталин должен быть об этом поставлен в известность. Возможно, у него будут какие-то свои соображения. Я как раз сегодня иду к нему на прием, подниму и этот вопрос в числе прочих. О мнении товарища Сталина вам сообщат.
— Как раз об этом я и хотел попросить.
Берия сдержал слово: поднял вопрос у Сталина. Тот потребовал изложить подробности. Разумеется, нарком повиновался.
— В данном случае Странник прав. И разовые полномочия для перераспределения названных работ он может получить. Но тут видна более общая проблема. Думаю, товарищу Александрову следует подготовить описывающий аналогичные ситуации документ, который мы вместе обсудим, скажем, через две недели, — И Сталин сделал пометку у себя на календаре.
Соответствующее распоряжение было отправлено заместителю экономического отдела ГУГБ правительственной почтой. Берия, в свою очередь, позвонил коринженеру и сообщил, что товарищ Сталин дал "добро" и что от него (Александрова) вскорости потребуется другой документ, насчет которого будет письменное распоряжение.
А назавтра Рославлев поехал в ОКБ-16 с уже готовым приказом по Наркомату, который там подписали не без скрипа.
Разумеется, по предъявлении документа из госбезопасности Таубин мгновенно согласился на беседу.
— Яков Григорьевич, вам придется бросить работу по авиапушке. Ее передадут в другое КБ. Точно то же относится к проектированию крупнокалиберного пулемета. Другое задание, которое сейчас принесут в ваше КБ, как раз и получит высший приоритет.
"Другое задание" оказалось воплощенным в металле. Оно с очевидностью было близким родственником того самого гранатомета АГ-2, который не пошел в серию. Но отличий, как конструктор заметил сразу, было очень много.
— Нам не удалось получить документы на это изделие. Все, что мы имеем — результаты испытаний в боевых условиях, которые были проведены… не в нашей стране. Они сугубо положительные. В этой стране изделие пошло в серию. Так что основа вашего замысла, Яков Григорьевич, была верной: изделие может быть востребованным в РККА. Задача: подготовить наш аналог к серийному выпуску. Особо отмечаю: изделие должно безукоризненно работать при температуре до минус сорока. Поэтому не экономьте на металле пружин. Закажите на "Серпе и Молоте" сталь с низким содержанием фосфора и мышьяка.
Разумеется, Таубин не мог знать, что боевое применение гранатомета запланировано на самую холодную зиму двадцатого века. Но намек был более чем прозрачен. Именно частые поломки пружин привели к низкой отказоустойчивости таубинского гранатомета. И еще конструктор мысленно отметил хорошие знания в части материаловедения у этого коринженера. А тот продолжал: