В начале нашего века, когда на индийских аренах устраивались бои слонов, для них находили если и не достойную одобрения, то все же гуманную форму.
Обычно слоны относятся друг к другу прекрасно. Они и не помышляют о том, чтобы причинять боль своим собратьям или набрасываться друг на друга. Совсем иное дело, если самец находится в состоянии муста — тогда он становится ненадежным и злобным, легко возбуждается. Внешне это выражается в том, что железа, находящаяся у самцов между глазом и ухом, набухает и выделяет жидкость. Вот таких-то животных и выпускают друг против друга, хоть и не с той целью, чтобы они изувечили или даже прикончили друг друга. Индийцы, не настолько кровожадны, да и никому не интересно ради сенсации бессмысленно жертвовать драгоценными слонами. Устроители подобных зрелищ находят удовольствие в том, чтобы просто заставить животных померятся силами.
Как же вели себя на арене слоны, каждого из которых сопровождал десяток служителей с длинными копьями? Нагнув голову и дико трубя, они мчались друг на друга, сталкивались лбами и стремились оттеснить противника. Когда же более слабое животное начинало сдавать, оно, как правило, отскакивало в сторону и несколько раз как бы в смущении обходило арену. В конце концов оно вновь вступало в бой, и при каждом удобном случае противник стремился повалить его на землю.
Как удавалось разнять животных? Очень просто: между ними бросали ракеты фейерверка, дым и треск которых приходились им в высшей степени не по вкусу. После этого к ним быстро подбегал сторож, стреноживал их, и они, не сопротивляясь, позволяли увести себя прочь.
(Бауэр Г. Книга о слонах. — М.: Мысль, 1964)
Надо сказать, что индийская арена знает и бой слона с человеком. В круг вступает огромный самец. Он явно не ищет ссоры, его добродушное или по крайней мере нейтральное настроение ему быстро портят люди, которые неустанно колют его копьями. Как бы терпелив ни был слон, но это причиняющее боль поддразнивание в конце концов, становится несносным. Издавая горловые звуки и хлопая ушами, он хоботом начинает искать возмутителя своего спокойствия. Но его продолжают дразнить, и слон раздражается все сильнее и сильнее. Наконец он бросается на одного из своих мучителей. Если слон дотянется до него хоботом, то дело кончится плохо. Хотя у пикадора достаточно быстрые ноги, долго выдержать темп, чтобы сохранять дистанцию между собой и своим преследователем, он не в состоянии. Расстояние постепенно сокращается. В этот момент ему на помощь приходят товарищи. Несколько уколов в заднюю часть тела побуждают гиганта оставить врага и обратиться против другого противника. Новое преследование, которое прерывается новыми уколами. Игра продолжается еще некоторое время. К концу ее слон приходит в такую ярость, что его уже нельзя сбить с избранного им направления. Положение осложняется.
Рассвирепевшее животное вот-вот настигнет своего мучителя. Уже осталось каких-нибудь несколько метров. И тогда в последний момент преследуемый проскакивает в небольшие ворота, ведущие с арены. За ним захлопывается на запор обитая железом дверь.
Слон явно удивлен исчезновением двуногого существа. Он изо всех сил толкает дверь лбом, но тщетно. Он не может сломать прочную дверь. Если слона не начинают мучить снова, он постепенно успокаивается и без сопротивления позволяет увести себя в стойло.
Следует упомянуть еще об одном, правда, давно отошедшем в прошлое, противоестественном использовании слона в роли палача. Когда-то при дворах некоторых индийских князей был обычай умерщвлять осужденных преступников с помощью слона. Так, в старинных, относящихся к XVII веку путевых заметках нюрнбержца Иоганна Якоба Саара сообщается, что тогдашний царь государства Канди, расположенного в глубине Цейлона, держал двух слонов специально для совершения экзекуций. Во время войны голландцев против этого царства один пленный голландский прапорщик за незначительный проступок был приговорен к умерщвлению слоном. Саар описывает, как происходила эта казнь, совершенная в присутствии остальных голландских военнопленных. Прапорщик был привязан к столбу. Затем на осужденного начали натравливать слона, на спине которого сидел погонщик. Не воинственное и не злое от природы животное не выказывало ни малейшей склонности стать палачом. Его никак не удавалось натравить на привязанного к столбу смертника. Но человек все же сильнее (не в физическом смысле), чем слон, и ему удается навязать животному свою, иногда столь гнусную волю. Всевозможными истязаниями слон был приведен в такую ярость, что в конце концов, как говорится в этом описании, «лишь по принуждению устремился на несчастного, пронзил его обоими бивнями, подбросил вверх и, когда тот упал на землю, бросился топтать его, так что он недолго и мучился».