Праздник в Пушкаре заканчивается всеобщим омовением участников в озере. Верблюды на этот раз остаются в стороне и безучастно наблюдают, как их владельцы смывают грехи, накопившиеся за год. По местному поверью, вода озера Пушкар очищает душу: можно смело начинать следующий год — до нового праздника, до нового выяснения, чей верблюд самый-самый-самый…
(«Вокруг света», 1976, № 12)
Конный спорт, может быть, понимают и ценят не все. Но уж любуется выездкой, или конкуром, или степльчезом, наверное, каждый, кому случится побывать на конно-спортивных соревнованиях. И каждый понимает, что управлять лошадью без упряжи невозможно. Когда же появилась на свете упряжь?
Быка человек приручил около пяти тысяч лет назад, лошадь — на тысячу лет позже. Но если быка можно вести в поводу, вдев ему в ноздри кольцо с привязанной веревкой, то с лошадью — существом более нежным — так не поступишь. Пришлось придумать удила, и это было первой деталью той упряжи, которую мы знаем сейчас.
Лошадь взнуздана. Можно садиться в седло, но… седла еще нет. Поначалу круп животного просто-напросто обматывали плотной материей, и лишь во II веке нашей эры на Востоке появилось подобие седла. Два столетия спустя седло дошло до римлян, которые «придумали» нынешнее его название — «седиле», «стул». А уж изогнутую деревянную раму, обтянутую кожей и водружаемую на спину лошади, изобрели лишь в средние века.
Итак, седло есть. Теперь бы только вскочить в него и дать шенкеля. Однако не так все легко складывалось во взаимоотношениях человека и лошади. На коня вспрыгивали… вскарабкивались… влезали с приступки или камня… Римские атлеты вскакивали на спину лошади с помощью копья, так что процедура оседлания несколько походила на современный прыжок с шестом. Во II веке нашей эры в Индии догадались пришивать небольшие кольца по обе стороны седла. В кольцо вставляли большой палец ноги, толчок — и всадник уже на коне. Прошло еще четыре столетия, прежде чем кто-то догадался увеличить размер кольца так, что в него можно было просунуть ступню. До Европы нововведение дошло лишь в VIII веке. А столетие спустя стремя приобрело уже более или менее современный вид. Как видим, долгим был путь от первой прирученной — невзнузданной и неоседланной — лошади до современного красавца коня, послушного каждому движению наездника.
(«Вокруг света», 1980, № 6)
За селением, на открытом участке поля — «родео», собрался разнаряженный народ. Люди съезжаются на лошадях, каретах, дрожках, но больше на грузовиках и автомобилях. На мужчинах — одноцветные яркие рубахи, с цветастыми платками на шее, просторные шаровары — «бомбачи», перехваченные широкими поясами и заправленные в сапоги, спущенные гармошкой.
Однако добрая половина обута в легкие матерчатые тапочки — «альпаргатас», и многие из них в простенькой городской одежде. Те, кто при деле, больше похожи на гаучо. Одни на лошадях, другие в центре площади готовят лассо, третьи столпились вокруг костра. Каждый, кто пригнал стадо, приносит свое клеймо.
Площадь окружают импровизированные лавки, чуть далее загоны, в которых теснятся табуны молодняка. За ними следят пеоны на лошадях.
Праздник клеймения наиболее популярен в аргентинской пампе.
Проводится он в один из воскресных дней осени, раз в год, в период, когда мухи и прочие насекомые на время исчезают. Громкий взрыв сотен голосов возвестил начало праздника.
То на площадь, оторванный от стада, выскочил первый бычок. За ним на коне с лассо «энлассадор». Его задача — набросив лассо на шею, остановить бычка на нужном расстоянии перед «пиаладором», который набрасывает лассо на передние конечности животного и, когда оно натянулось, резким движением валит его на левый бок. Задача второго пиаладора схватить бычка, телочку или жеребенка за переднюю и заднюю правые конечности и подставить их первому, который уже подскочил, выхватил из-за пояса путы и стреножил животное. И тут же слышится возглас, полный гордости: «Прижми, клеймо идет!» Дымится шерсть, бычок дергается, но в следующий миг он на свободе, вскакивает, брыкается, мотает головой, пытается боднуть пеона или стремглав летит прочь. Но куда бы он ни устремился, что бы ни выделывал, энлассадор подведет его к специальному стаду во главе с обученной коровой, так называемой «крестной матерью». Она примет и обласкает его, и напуганный бычок успокаивается.