Словно желтое пламя блеснуло среди камней и скрылось в колючих шарах алтыгана. Лиса!
Беркут крикнул снова, и обезумевший от страха зверь выскочил из колючек и стрелой полетел по камням.
Страшно и пронзительно закричал Айваш и поскакал вперед. — Айдай! Айдай!
Беркут тяжело, так что лошадь шарахнулась в сторону, снялся с рукавицы, и широкая тень его скользнула по земле.
Лиса желтым огнем мелькает среди камней, стремительна, вертка, неуловима.
Полет беркута тяжел, взмахи огромных крыльев медлительны, вялы, и все же до странности быстро лиса оказывается под ним. Беркут на мгновение застывает, распластавшись и свесив голову, и вдруг мягко, стремительно проваливается. Темное пятно раскинутых крыльев заслоняет желтизну лисьей шкурки. Будто ладонью прикрыли пламя свечи…
На следующий день заехали в питомник, прошли мимо всех 18 вольеров с беркутами, соколами, ястребами. Тетеревятники встретили хозяина пронзительными криками. На шум, поднятый ястребами, зло и задиристо откликнулись соколы, размеренно и равнодушно подали голос орлы.
Было раннее утро. Солнце еще не встало. Только снежинки горели золотым текучим огнем. Иссык-Куль был спокоен. Ни малейшей ряби. Бескрайняя, чистая синева. На травах, листьях тальника и ольхи мелкая роса, словно соль. За собакой густо-зеленый извилистый след. Она сразу убежала вперед, отчетливые утренние запахи сводили ее с ума.
Очень тихо. Далеко разносится звон маленьких колокольчиков, подвязанных к хвостам ястребов-тетеревятников.
— Ох, этот пойдет. Ох, он почуял, — хриплым голосом сообщает Деменчук. И правда, ястреб на правой руке возбужденно крутит головой, горят кошачьим огнем круглые глаза.
Метрах в пятидесяти впереди собака делает стойку. Из-под ее морды с оглушительным хлопаньем взлетает радужно-пестрый фазан-петух. Ястребы срываются с рукавиц, унося дробный звон колокольчиков.
Почуявший погоню фазан делает броски, и пара ястребов крыло в крыло повторяют их, но с меньшим радиусом и потому быстро настигают беглеца.
Бьет! Ударил! Промазал!
Впереди три мелькающие точки. Вдруг один ястреб взмывает вверх, делает «горку», словно истребитель, и резко пикирует. Два маленьких пятна: маленькое — ястреб, побольше — фазан, — сливаются в одно и падают в траву.
Вот это удар! Стрела!
Солнце еще стоит высоко. Мы возвращаемся. Иссык-Куль дышит, поднимаясь и опадая пологими волнами. Сильно пахнут маленькие сиреневые цветы кокомерена, и тюлку-куйрук — лисий хвост клонит по ветру пышные метелки.
Охота с птицей никогда не обеднит землю…
Если в киргизском селе умирает мунишкер, плакальщицы, воздавая хвалу охотнику и его птице, скорбят: «… Разве не сядешь ты на коня и не поскачешь в поле широкое, в горы горбатые с беркутом железнокрылым, или не побегут уж больше по травам густым красная лисица и бурый волк, устрашаемые клекотом орла и криком твоим охотничьим; или не возрадуются уж наши глаза красной лисице и бурому волку, притороченным к торокам седла? На кого ты покинул нас? На кого покинул верного беркута, что тоскует на насесте во дворе, ожидая тебя, ожидая, что поскачешь ты, великий охотник, в поле широкое, в горы горбатые и кинешь его в небо высокое?»
…Человеку отпущен недолгий срок. И все же мунишкеры не умирают. В этом, без сомнения, убедятся те, кто приедет на Иссык-Куль через десять, пятьдесят и сто лет. Кто знает, может, тогда и наступит «золотой век» охоты с ловчими птицами, время без дроби и пороха.
(«Вокруг света», 1975, № 5)
В горных киргизских селениях раньше нередко можно было увидеть в доме клетку с каменной куропаткой — кекликом.
Птиц этих любили не только за их пение. С ними охотились. Эта охота — с куропаткой на куропаток — существовала у киргизов давно, и любили ее так же, как соколиную охоту с беркутами.
Ранней весной самка кеклика приступает к строительству гнезда. Сначала она ищет подходящее место, самец же послушно следует за ней — куда она, туда и он. Потом, выбрав надежное место, самка перестает водить своего «жениха» и, остановившись, начинает долго прихорашиваться. Самец тут же вскакивает на камень или бугорок и, гордо вытянув шею, громко поет — извещает других кекликов, что теперь хозяин здесь он, что рядом с ним — подруга. Ему отвечают пением соседи.
Так кеклики распределяют между собой владения. Один может хозяйничать на десятках гектаров, другой всего на нескольких. Но каждый самец храбро защищает свое владение от других кекликов-самцов. Самки же в пении не участвуют. Они становятся молчаливыми и занимаются только устройством гнезда. Обычно каждая самка кеклика примечает для гнезда несколько мест. Если разорят или обнаружат одно, она налаживает другое.