Из размытого пятна, как из бесформенного, бледного смертного сна между двумя жизнями, самолёт и его экипаж выплывали в тёмную лазурь земной стратосферы. Зрение, сознание, чувства, память внезапным потоком возвратились к Моррису и Маркли. Под собой они вновь увидели пёстрый рельеф знакомых долин Невады, окружённых белыми горами с зубчатыми вершинами.
Мир без времени
Кристофер Чандон подошёл к окну своей лаборатории, чтобы в последний раз взглянуть на уединённый горный пейзаж, который он, скорее всего, никогда больше не увидит. С решимостью, но всё же не без сожаления, он рассматривал лежавшую внизу суровую ложбину, на дне которой серебряные нити бурливого ручейка пронизывали готические тени, отбрасываемые пихтами и канадскими елями. За оврагом виднелся слоистый гранитный склон и два ближних пика Сьерр, сланцевая лазурь которых местами уже была тронута первым осенним снегом. Кристофер бросил взгляд на перевал между горами, который лежал на линии выбранного им маршрута через пространственно-временной континуум.
Затем он повернулся к странному аппарату, работа над которым отняла у Чандона так много лет труда и экспериментов. На приподнятой платформе в центре комнаты стоял большой цилиндр, немного похожий на водолазный колокол. Его основание и нижние стенки были сделаны из металла, а верхняя половина полностью состояла из прочнейшего стекла. Между стенками цилиндра, под углом в сорок градусов, был подвешен гамак, в котором Чандон собирался надёжно закрепиться, обеспечивая себе достаточную защиту, чтобы, насколько это будет возможным, успешно выдержать неизвестную скорость намеченного им полёта. Глядя сквозь прозрачное стекло, он мог с комфортом наблюдать все визуальные феномены, которые откроются перед ним во время его путешествия.
Цилиндр был установлен прямо перед огромным диском диаметром в десять футов. Его серебристую поверхность усеивали сотни маленьких отверстий. Позади диска располагался ряд динамо-машин, предназначенных для выработки малопонятной энергии, которую за неимением лучшего варианта Чандон назвал отрицательной силой времени. Эту энергию он с невероятными трудами сумел, наконец, отделить от положительной энергии времени – четырёхмерной гравитации, которая вызывает и контролирует чередование событий. Отрицательная энергия, усиленная в тысячу раз динамо-машинами, отбросит на неизмеримое расстояние всё, что окажется на пути его корабля в настоящем времени и пространстве. Конечно, таким образом не получится путешествовать в прошлое или будущее, но зато так он сможет мгновенно спроецировать свой аппарат сквозь временной поток, охватывающий бесконечным, ровным течением весь известный космос.
К сожалению, Чандону не удалось построить мобильную машину, в которой он мог бы путешествовать как на ракетном корабле, что позволило бы вернуться к отправной точке. Ему предстояло смело и навсегда погрузиться в неизвестность. Однако он оснастил цилиндр кислородным аппаратом, электрическим освещением и обогревателем, а также месячным запасом еды и воды. Даже если его полёт закончится в пустом пространстве или в каком-то мире, условия которого не позволят человеку выжить, Чандон, по крайней мере, сможет продержаться достаточно долго, чтобы тщательно исследовать новую обстановку. У него, однако, была теория, что это путешествие не прекратится посреди чистого эфира. По его мнению, космические тела представляли собой ядра временного тяготения, так что ослабление движущей силы позволит цилиндру оказаться притянутым к одному из таких тел.
Опасности его предприятия были очевидны, но он счёл, что это лучше, чем безопасная, монотонная определённость земной жизни. Чандона всегда раздражало чувство ограниченности, в то время как его душа жаждала исключительно неисследованных просторов. Для него были невыносимы мысли о любых горизонтах, кроме тех, которые ещё никогда не были преодолены.
Со странным волнением в груди Кристофер отвернулся от горного пейзажа и принялся устраиваться в цилиндре. Он установил таймер, который в нужный момент автоматически запустит динамо-машины.
Лёжа в гамаке, опутанный кожаными ремнями, застёгнутыми вокруг его пояса, лодыжек и плеч, он стал отсчитывать последние минуты до запуска двигателя. В этот момент его впервые охватил ничем не сдерживаемый поток абсолютного ужаса от осознания всей опасности эксперимента. Чандон почти поддался соблазну снять с себя ременные крепления и выпрыгнуть из цилиндра, пока не стало слишком поздно. Он чувствовал себя в точности, как человек, которым вот-вот выстрелят из пушки.