Каким-то образом, в этом странном, замороженном состоянии восприятия он ощущал инертный динамизм окружавших его форм. Тихий гром, остановившиеся молнии, так и не брошенные застывшими в каталепсии богами; сложенные из атомов тепло и пламя, похожие на несветящие солнца. Непостижимые, они пребывали в состоянии размышлений перед Чандоном, как делали это на протяжении бесконечности, и продолжая оставаться таковыми, пока не исчезнут вместе с вечностью. В этом мире не было места никаким изменениям, никаким событиям: всё здесь должно было сохранять один и тот же облик, пребывать в одном и том же состоянии.
Как позже понял Чандон, его попытка изменить своё положение в потоке времени привела к непредвиденному результату. Он спроецировал себя за пределы времени в какой-то значительно более дальний космос, где сам эфир, возможно, не был способен взаимодействовать с силой времени, и потому явления временной последовательности здесь были невозможны.
Исключительная скорость полёта забросила Чандона на грань этой вечности. Чандону казалось, что его судьба – остаться здесь и подчиниться законам безвременья, подобно какому-нибудь исследователю Арктики, застрявшему в вечных льдах. Жизнь, в том виде какой мы её знаем, оказалась для него невозможна, но вместе с тем он не мог и умереть, поскольку смерть также была неразрывно связана с поступательным движением времени. Ему предстояло оставаться в том положении, в котором он сюда прибыл, навсегда задержав в груди тот вздох, который он совершил в момент своего столкновения с безвременьем. Он был зафиксирован в оцепенении чувств, в яркой нирване созерцания. Рассуждая логически, у него, казалось, не было никакого выхода из этого затруднительного положения.
Однако я должен теперь рассказать о самом странном событии из всех; событии, которое казалось необъяснимым, бросающим вызов неопровержимым законам вневременной сферы.
В замороженное поле зрения Чандона, двигаясь поперёк бесконечных рядов неизменных фигур, вторгся некий объект; предмет, который словно проплывал сквозь бесчисленные эоны, постепенно увеличиваясь среди окружающего пейзажа с медлительностью какого-то тысячелетнего кораллового рифа, растущего в кристальном море.
С первого взгляда на него было заметно, что этот объект совершенно чужд всему здешнему окружению. Он был явно родом не из этой замёрзшей Вечности, так же как цилиндр Чандона, и секция стены его дома. Он был чёрным и не блестел; его чернота была более глубокой, чем космос за пределами звёзд или металл, скрытый от света в ядре планеты. Этот объект выглядел так, словно он обладал сверхматериальной прочностью и вместе с тем казалось, он отклоняет кристаллический свет, чтобы оградить себя от здешнего, никогда не меняющегося, сверкания.
Он раскрылся, как острый и расширяющийся клин, движущийся сквозь несокрушимый эфир, создавая этим жестоким вторжением новый визуальный образ в парализованных глазах Чандона. Вопреки всем мыслимым законам здешнего окружения, объект заставил путешественника сформировать для себя некое представление о продолжительности и движении.
В целом, это был большой корабль в форме веретена. В сравнении с ним цилиндр Чандона смотрелся словно спасательная шлюпка рядом с океанским лайнером. Отрешённый от всего окружающего, он проплывал мимо – бесшовная масса нерушимой эбеновой черноты. Корабль утолщался в центре почти до шарообразного состояния и истончался до игольной остроты на обоих концах. Такая форма вероятно была рассчитана на возможность движения в некоей неподатливой среде.
Вещество, из которого был создан этот корабль, равно как и силы, приводящие его в движение, оставались непостижимыми для Чандона. Возможно, корабль перемещался при помощи какой-то неимоверно сконцентрированной силы времени, с которой Чандон играл столь невежественно и неумело.
Вторгшийся корабль, полностью неподвижный, висел теперь над рядами статуй неведомых сущностей, занимавших почти всё поле зрения Чандона. С бесконечной поступательностью, в днище корабля открылся огромный круглый люк, откуда выдвинулась краноподобная рука, состоявшая из такого же чёрного материала, что и корабль. Рука заканчивалась многочисленными свешивающимися вниз прутьями, которые выглядели гибкими, как пальцы.
Рука опустилась на голову одной из странных геометрических фигур, и бесчисленные стержни, изгибаясь и растягиваясь с бесконечно медленной текучестью, точно сеть из цепей, обернулись вокруг кристаллоидного тела. С геркулесовым усилием, фигура была поднята вверх, после чего она вместе с укорачивающейся рукой исчезла внутри корабля.