Проход сделался ещё круче, воздух наполнился ужасным холодом. Не было никаких признаков погони со стороны оумни, но опасаясь, что они поднимут заслонку и последуют за ним, землянин старался побыстрее убраться подальше. Он был озадачен усиливающимся арктическим холодом, но предполагаемая причина этого всё ещё ускользала от него. Его обнажённые конечности и туловище покрылись гусиной кожей, он начал дрожать в жестоком ознобе, несмотря на высокую скорость, с которой бежал и карабкался вверх.
Пещерные ступени постепенно сделались более правильными, повторяясь с вполне определённой последовательностью. Казалось, что они навеки застыли в темноте, и освоившийся с ними Говард мог нащупывать свой путь шаг за шагом, не опасаясь случайно упасть или споткнуться. Его ноги были изрезаны и кровоточили, но от холода они стали неметь, и он не чувствовал сильной боли.
Говард увидел тусклый круговой участок света над головой. С трудом дыша в ледяном воздухе, который, казалось, становился всё более разреженным и непригодным для дыхания, он устремился к свету. Казалось, Говард преодолел сотни и тысячи этих чёрных, заледенелых ступеней, прежде чем приблизился к свету.
Он вышел под блестящее чёрное небо, наполненное холодными, ослепительными немигающими звёздами, оказавшись в какой-то долине среди тоскливых, бесконечных утёсов и горных пиков, неподвижных и безмолвных, как замёрзший сон смерти. Скалы блестели в звёздном свете, отражая его в мириадах ледяных зеркал, а на самом дне долины светились лепрозные белые пятна. Одно из этих пятен окаймляло устье склона, на верхней ступени которого стоял Говард.
Он мучительно боролся за каждый вдох в разреженном, почти до вакуума, воздухе, и его тело моментально застыло, насквозь окоченев, пока он стоял, в замешательстве вглядываясь в ледяной горный хаос ландшафта, посреди которого оказался. Это было похоже на мёртвый кратер в мире невыразимого и бесконечного опустошения, где не могла существовать никакая жизнь.
Тёплая текущая кровь запеклась на лбу и щеках Говарда. Остекленевшими глазами он увидел на соседнем утёсе продолжение пещерных ступеней. Высеченные бессмертными для какой-то непредставимой цели, ступени бежали вверх по льду к самым высоким вершинам.
Это была не знакомая сумеречная зона Меркурия, к которой так безнадёжно стремился Говард. Это была мрачная ночная сторона, вечно отвращённая от Солнца, продуваемая ужасным холодом космического пространства. Он почувствовал, как вершины и пропасти смыкаются над ним, безжалостные и суровые, словно какой-то гиперборейский ад. Затем осознание собственного бедственного положения стало чем-то очень отдалённым и отступающим, смутной мыслью, которая плавала над его слабеющим разумом. Руки и ноги его окоченели и стали жесткими. Он упал ничком на снег, и милость окончательного бесчувствия стала полной.
Невидимый город
– Вынужден тебя огорчить, – напрягая силы, хрипло прошептал Лэнгли сквозь опухшие губы, сине-чёрные от жажды. – В прошлый раз, в пустыне Лобнор ты проглотил вдвое больше положенной тебе доли воды.
Он встряхнул фляжку, которую Фарнхэм только что ему вернул, и свирепо нахмурился, слушая, как зловеще тихо булькает её содержимое.
Двое оставшихся в живых участников археологической экспедиции Фарнхэма смотрели друг на друга с только что зародившейся, но быстро растущей неприязнью. Фарнхэм, руководитель этой самой экспедиции, побагровел от гнева под густым слоем пыли и солнечными ожогами, покрывавшими его лицо. Обвинение было несправедливым, ведь он всего лишь смочил свой иссохший язык водой из фляжки Лэнгли. Его собственная фляжка, которую он честно делил со своим спутником, теперь была пуста.
До этого момента двое мужчин были лучшими друзьями. Месяцы, проведённые вместе в безнадёжном поиске развалин полумифического города Кобар, предоставили им достаточно поводов для того, чтобы уважать друг друга. Причиной их ссоры стало не что иное как нарушение психики, болезненное истощение и перенапряжение, вызванное их отчаянным положением. Лэнгли временами даже слегка бредил от долгих мытарств и странствований пешком по пустыне, где не было ни одного колодца, под солнцем, пламя которого изливалось на них, точно расплавленный свинец.