Дую на горячий кофе. Меня всё ещё не тянет возобновлять контакты с внешним миром: как только представляю звонки из университета, немногочисленные сообщения от знакомых из Т. и заказы на перевод, которые придётся отклонить, – меня наполняет раздражённая досада.
Но – что поделать. Даже здесь, в чаше из гор, в твоём уединённом замке, грубую реальность никто не отменял.
– Я за. И погуляем заодно, да? – улыбаюсь. – Я так давно с тобой не гуляла. Целую вечность.
Смотришь на меня со странной пристальностью; усмехаешься.
– Да там особо негде гулять: городишка крошечный и скучный. Ещё и ехать два часа на автобусе… Но хотя бы не деревня! – (Нахмурившись, вытаскиваешь из омлета длинный волос; я виновато ахаю). – Везде теперь эти твои волосы, Тихонова…
– Прости.
– Да хватит уже простикать. На себе их находить приятно… Не говори ничего: приятно, – насмешливо улыбаешься. – На себе или на полу, но не в еде.
Проверяю, крепко ли держится заколка на затылке, и грустно признаю:
– Да, я сильно линяю.
– Мне кажется, у вас, у женщин, такой биологический механизм. – (Расправившись с омлетом, промокаешь губы салфеткой. С тёплой дрожью внутри вспоминаю, как вчера вечером они были испачканы моей помадой: упоительное зрелище). – Пометить свою территорию. Так что линяй, раз приехала. Что уж!..
За твоей самодовольной иронией слишком заметна нежность – как бы ты ни прятал её. Смотрю в окно – на домишки посёлка и солнце, разрывающее серую шаль из туч; во мне теперь ещё светлее, чем там.
– Сегодня у нас ПХД, поэтому вернусь пораньше, – зевнув, сообщаешь ты. – Но, возможно, не приеду на обед. Если что, не пугайся. – (Хорошая новость – плохая новость; очень литературно. Киваю). – Вообще жесть как глупо всё устроено с этим ПХД… Смысла ехать на обед мало, потому что потом возвращаться надо на полтора-два часа, а в эти полтора-два часа почти нечего там уже делать. Вот серьёзно, если бы я сегодня просто остался дома – родина бы ничего не потеряла из-за этого!
Бросив ещё несколько меланхоличных комментариев, одеваешься и зашнуровываешь берцы. Я подаю тебе нужные мелочи – уже увереннее, без страха что-то напутать. Мой лорд уходит руководить крестьянами-солдатами – под его строгим контролем они будут мыть или чинить что-нибудь, подметать дорожки или косить траву. Когда я слушала твои рассказы об армии, многое в них настойчиво напоминало о средневековом феодализме.
Предстоит день без тебя – пускай; зато нам безраздельно принадлежат весь вечер и всё воскресенье.
Нам.
– Ну всё, я пошёл… – вздыхаешь ты возле двери. – А, нет, телефон забыл! Принеси, пожалуйста, Юленька.
Мечтательно порозовев от этого шелковисто-шерстяного, трепетного – Юленька, – бегу в комнату. Увы – экран твоего телефона ещё не погас после уведомлений.
Два сообщения. Я совсем не хочу читать, но взгляд невольно схватывает начало: «Сейчас бы к тебе и…» От Олеси Дроздовой, студентки-активистки с твоего факультета. Знаю, что она домогается тебя с упорством и прямолинейностью тарана; а ты – ты играешь с ней, как всегда. Второе – от православной Марины.
Отвожу глаза и от второго послания, и от концовки первого; к горлу подкатывает саднящий комок. Боль, гнев, омерзение до тошноты – что же со мной? Я не имею права чувствовать всё это. Я должна научиться этим управлять, иначе не смогу служить тебе. Я должна быть готова к тому, что регулярно буду видеть похотливые записки от твоих бабочек – и приносить тебе телефон с ними.
Ведь так?..
Подаю телефон, внимательно разглядывая обои. Ты касаешься моего плеча.
– Ты чего?
– Ничего… Видимо, что-то от поклонниц, – замороженно цежу я.
– Аа… – (Ты с безмятежной ухмылкой смотришь на экран – и убираешь телефон. Что ж, хотя бы не разворачиваешь записки бабочек при мне. Наверное, это стоит рассматривать как привилегию). – Я позвоню перед обедом – скажу, приеду ли. Чтобы ты зря не грела. Ладно?
– Ладно. Спасибо.
– Ну всё, пока-пока!
Закрываю за тобой дверь; на минуту замираю, слушая, как ты спускаешься по лестнице. Меня всё ещё немного трясёт.
Шаги стихают. Отлично. Мне хочется взорвать Землю – но можно и просто вдоволь наплакаться.
*
(Семь месяцев спустя
В небе висит круглая розовая луна – розовая, потому что вечера становятся светлее и дольше; луна успевает взойти, пока небо ещё не потемнело, и пропитаться зефирными цветами заката. Твой второй отпуск выпал на тревожную весеннюю пору. Наверное, из-за этого в нём так много крови, страшных открытий и больных тайн.
Перед ним ты два месяца не говорил со мной. А потом – потом просто приехал.