Наверное, меня ещё долго не оставят кошмары о тех двух месяцах.
Ветер играет шторами и насквозь продувает мою маленькую бесприютную квартирку. Тебе всегда жарко, поэтому я редко закрываю балкон.
Кутаюсь в кофту, но ветер всё равно пробирает до костей, отвлекая от работы. Третий день я пытаюсь одолеть громоздкий заказ: перевод статьи по педагогике для какого-то престижного американского журнала. Буквы копошатся перед глазами, как назойливые чёрные жуки; мысль в статье не развивается, а топчется на месте, то и дело разливаясь потоками бесполезного терминологического словоблудия. Суть, растянутая на десяток страниц, вполне уложилась бы в пару фраз. Это отчаянно злит меня.
По привычке приникнув к ноутбуку, я сижу на диване, а ты – за моим письменным столом. Кажется, нам обоим неловко: обычно бывает наоборот. Мою неловкость дополняет стыд – не хочу признаваться себе, что чувствую слабые отзвуки раздражения. Полу-животного, инстинктивного раздражения: кто-то другой охотится в моём ареале. Занят мой стол, с которым я срослась каждой жилкой, которому столько ночей отдавала свою чернильную кровь. Возможно ли, что существует настолько моя территория, что даже тебе закрыт туда доступ?..
Смотрю на твою напряжённую спину. Ты во что-то играешь – вроде бы по мотивам «Чужого»: то ли в подземельях, то ли в каких-то мрачных складах массово гибнут склизкие твари, похожие на пауков. Порой азартно вскрикиваешь, ворчишь и материшься сквозь зубы. Экран то и дело зловеще озаряется красным.
Уже завтра ты, скорее всего, бросишь тварей и подземелья на произвол судьбы. Игры быстро надоедают тебе и почти не приносят радости – точно так же, как фильмы, книги и видео-блоги. Когда хоть что-то увлекает тебя, я готова по-детски хлопать в ладоши и пританцовывать, – но это всегда ненадолго.
Видимо, дело отчасти в том, что и я не особенно увлекаю.
– Чем занимаешься? – вдруг спрашиваешь ты.
Чересчур доброжелательный, переслащённый тон. Опасность.
Таким тоном можно цитировать кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно!»; но – цитировать с жестокой иронией. Ты впускаешь в голос эти едко-умильные интонации, когда хочешь показать, что в мире что-то не так. И тогда любой обыденный разговор с матерью или бабушкой – в стиле: «Ну, с погодой там у вас как? Здесь вот потеплело. Ветер? Ветер – это да, плохо… Занимаетесь чем? Телевизор, наверное, смотрите? А я вот в магазин сходил, купил сосисок. Вы же мне говорите, что надо есть больше белковой пищи…», – тогда это ленивое бормотание превращается в немой крик о бессмысленности жизни – каждого удара людских сердец.
Я боюсь, когда ты так говоришь.
– Перевожу.
– Серьёзно? – (Поворачиваешься ко мне и недоверчиво щуришься). – Печатаешь быстро-быстро, с небольшими паузами – и это перевод?..
Вздыхаю. Твои подозрительные намёки задевают сильнее, чем задели бы прямые обвинения в том, что я с кем-то переписываюсь за твоей спиной (ещё и в буквальном смысле).
– Статья. – (Демонстрирую тебе экран ноутбука). – О методах преподавания русского языка детям из двуязычных семей. Очень интересно – почитать тебе вслух?
Спокойно. Не язви.
Ты задумчиво покусываешь губу.
– Мм… А браузер показать можешь?
Великолепно.
Стараясь не закипать, открываю вкладки со словарями, онлайн-переводчиком и материалами по педагогике; одним тягучим движением ты оказываешься на диване, чтобы удостовериться во всём лично.
Без паники. Никакой паники. В сущности, мне должно льстить, что мой бог так маниакально ревнует меня – простую смертную.
Должно – но уже давно пугает, а не льстит.
– Ладно… – вскоре произносишь ты. Мне мерещится – или ты скорее разочарован, чем рад?.. – Я подумал, что…
– Знаю. Нет, я не печатаю таким яростным потоком, когда Егор мне пишет про своего очередного парня.
Опять многовато сарказма. Ну и пускай.
Мрачно усмехаешься. Твои глаза темнеют – лес под безумной розовой луной.
– А когда шлёт свои стихи?
– Тем более.
Молча смотришь на меня несколько секунд. Твоя усмешка тает.
– Я сегодня звонил ей.
Снова водружаю на колени ноутбук: его знакомая тяжесть успокаивает. А ещё – позволяет не смотреть на тебя.
– Олесе?
– Да.
– Я догадалась.
– А почему молчишь?
Пожимаю плечами, прикусив щёку изнутри. Короткое предложение без специальных педагогических терминов – так с какой стати я уже в третий раз его перечитываю и не понимаю ни слова?..
– А что говорить? Звонил и звонил. Дело твоё.
– Нет, – хрипло роняешь ты. – Тебе больно, я вижу.
– А это что-то меняет?
Пытаюсь ответить не иронично; попытка проваливается. Значит, скоро ты снова скажешь, что я взращиваю в тебе комплекс вины. Скажешь, может быть, не без оснований: нам двоим уже пора открывать винное производство – но без гроздьев с терпко-красной кровью Христа под тугой тёмной кожицей, без шпалер и цепких лоз в благодатной солнечной долине. Производство вины.