Ты беседуешь с «Владимиром Сергеевичем» ещё пару минут. После – кладёшь телефон на стол и издаёшь самый обречённый вздох за вечер.
– Я выпью, ладно?
– Но ты же хотел сегодня не… – (Осекаюсь, увидев твоё лицо – не лицо, а лик несчастнейшего из живущих. Пожалуй, и святые мученики с итальянских картин Ренессанса не смотрят в небеса с такой всеобъемлющей скорбью). – Хорошо, сейчас налью.
Поднося коньяк с колой, гляжу на тебя в молчаливом вопрошании. Ты сначала жадно отпиваешь – и только потом начинаешь говорить. Жадно и много; тревога.
– Зовёт выехать куда-нибудь сегодня или завтра, потусить. С ним и Тёмой. Скорее всего, зацепился за то, что я сам ему ныл: скучно мне в отпуске, сижу, мол, в четырёх стенах… – (Вздыхаешь ещё раз. Морщинки на твоём нахмуренном лбу были бы впору бюстам античных мыслителей). – Вот и донылся.
– Ну, так и?.. – (Тихонько подставляю к твоему локтю тарелку с жизнерадостно розовыми кусочками колбасы. Когда ты пьёшь с закуской, это безопаснее – как для твоего душевного состояния, так и для оплетённого зелёным змием организма. А ещё – для окружающих). – Почему ты не хочешь? И чего так переживать?
Тоскливо смотришь в пространство; долго молчишь. Стараюсь успокоиться и не думать о том, как чертовски сильно я этого не хочу.
Я должна одобрить твою поездку – больше того, настаивать на ней. Потому что так будет лучше.
– Не то чтобы не хочу… Не могу, Юль. Неправильно это.
– Неправильно что? Пойти выпить с друзьями?
– Ну, это же не просто «выпить с друзьями»… – (Отпиваешь ещё и, поморщившись, снова тянешься к пачке сигарет). – Ехать в клуб, клеить там всяких шалав… Даже если я не буду их клеить, ты же всё равно подумаешь, что буду!
– Нет. Не подумаю.
Поводишь головой по дуге, приподнимаешь бровь и пытливо смотришь на меня прищуренным глазом: «Да ладно?! Что ещё скажешь?» Представляю, как эта проницательная пантомима действует на тех, кто и впрямь пытается тебе лгать. Твои насмешливые жесты и ужимки лишь внешне безобидны; на самом деле – беспощаднее сыворотки правды из «Гарри Поттера».
Я никогда не умела врать тебе. Да и где смысл врать богу, который видит тебя насквозь?
– Н-да?.. Ну, значит, Володя с Тёмой так подумают. Уже думают, раз он меня позвал. – (Закуриваешь с брутальным, но донельзя несчастным видом – как у Майкла Корлеоне, принявшего корону – и терновый венец – Крёстного отца). – Потому что я – шлюха! И не жил при них иначе. Если я скажу, что «верен Юле», они меня на смех поднимут, серьёзно тебе говорю! Никто не воспримет всерьёз. Как в мемчиках этих, знаешь: «Тебе всё равно никто не поверит».
Убито смотришь на меня. Ночной ветер расходится: разгоняет дым твоей сигареты, ерошит бумагу на столе, заунывно подвывает. В такие ночи ведьмы слетаются на шабаш.
В такие ночи мы с тобой заводим важные разговоры.
Я кутаюсь в кофту и не показываю, что твоё последнее рассуждение меня задевает – и что вообще-то, как я полагаю, никого из твоих друзей не удивила бы такая позиция. Надо не размышлять об этом, а понять, как быть дальше. Твой сплин – задачка посложнее статьи о детях-билингвах. Создать любой перевод и любую статью куда проще, чем помочь тебе выбраться из булькающего, буро-зелёного экзистенциального болота.
– Мне показалось, что… Может, ты не хочешь отчасти из-за того, что там будет Артём?
Отводишь глаза и ещё сильнее опускаешь плечи – будто на них давит невидимая ноша. Я редко касаюсь истории Насти и Артёма, потому что знаю, сколько она в тебе искорёжила. Но на этот раз ответ скор и невозмутим.
– Нет. Однозначно нет. Ты же сама видишь, я… Не сказать, что проще стал относиться, но… Уже могу с Тёмой хоть как-то взаимодействовать без лишних пакостей в голове. Я рад, кстати, что это случилось. – (Отпиваешь ещё; твой взгляд чуть проясняется). – Во многом – благодаря тебе! Ты, конечно, никогда не настаивала на этом – мол, «иди и общайся с ним», – но… Вся линия наших разговоров к этому подвела. Теперь я иногда общаюсь с теми, на ком когда-то вроде бы поставил крест, и это… странное, но хорошее чувство. Какого-то… начала примирения с жизнью, что ли. Ебанутого примирения. – (Усмехнувшись, отставляешь пустой бокал). – А не хочу ехать исключительно из-за того, что уже сказал. Я шлюха, и мы оба это знаем. И я не намерен поступать так… Как минимум, сейчас. Пока я с тобой.