Поддавшись порыву, я наклоняюсь вперёд и беру твои руки в свои; ты застываешь, словно капитулируя перед врагом. Пальцы горят, а ладони влажные. Но – без дрожи. Если бы твои руки дрожали, мне было бы лучше помолчать; а сейчас – сейчас всё-таки нужно говорить с тобой, даже если ты сам станешь капризно утверждать, что не хочешь.
– Я и сама заметила что-то подобное. Что ты чувствуешь себя связанным, когда живёшь у меня. Очень ограниченным. Но это же… ужасно. Я не хочу, чтобы тебе всё это было в тягость. Дим… – (Что-то во мне жаждет дотронуться до твоей щеки, но это – слишком большая дерзость. До сих пор. Ты чуть бледнеешь и внимательно вглядываешься в моё лицо, точно впервые видишь. Не ожидал, что я заговорю об этом?..). – Гулять, встречаться с друзьями – в этом ведь нет ничего плохого. Я прошу тебя делать это. Тебе необходимо хоть как-то развеяться, пока ты в отпуске, – иначе станет ещё хуже на сердце. И… это не жертва с моей стороны. Мы уже обсуждали, помнишь? Я говорила, что полностью за твою поездку в универ – чтобы повидать друзей и преподавателей. И даже… за встречу с Лилей. Не знала, что она в экспедиции. – (Сглатываю в пересохшее горло). – Если ты правда считаешь, что ей надо всё объяснить… это было бы благородно. Но ты…
– Но я – боюсь… – сдавленно шепчешь ты.
Вдруг падаешь вперёд корпусом и тяжело тычешься лбом мне в плечо; меня пробирает дрожь, созвучная вою ветра.
Мой бедный. Мой?..
Медленно глажу тебя по спине, пытаясь унять бурлящий котёл нежности, страха, сострадания, ревности, злости – котёл всего; это «всё» рвёт меня изнутри, вихрится во мне, как тополиный пух – вместо снега – в жарком летнем воздухе.
– Боюсь ездить в клубы. Боюсь гулять. Боюсь за дверь выйти без тебя – дальше, чем в магазин или чтобы вынести мусор… До паранойи боюсь. Ты права. Я долго думал об этом, но не могу… и не хочу это менять. Ты и так слишком многое терпишь. – (Твой глухой прерывистый вздох обжигает мне кожу; глаза начинает щипать. Зачем же ты так себя мучаешь? В чём каешься? В чём может каяться бог?..). – Чтобы терпела ещё и такое… Я себе не позволю.
– Почему же «терпела»? Я буду ждать тебя, вот и всё. Заниматься своими делами. – (Киваю на ноутбук, не прекращая тебя гладить. Вдруг хотя бы сегодня удастся утешить тебя, забрать крошечную частичку твоей боли?.. Трудно сосредоточиться, когда ты в таком отчаянии. Трудно сосредоточиться, когда твоя кожа так шелковиста и горяча, и пахнет мятой после душа… Трудно, но я должна). – Встретиться с Володей или Шатовым, съездить в университет, к людям, которые тебя учили, – что в этом непозволительного? Я абсолютно за. И… это, к тому же, полезно для нас обоих. Будем меньше ругаться, я меньше тебе надоем. Раз тебе так плохо… – (…со мной), – …здесь, одному – значит, пора почаще выбираться. И без меня – в том числе. Я понимаю, что ты не хочешь. Но тут главное – начать, а потом пойдёт легче.
Чем больше я говорю, тем меньше надеюсь, что мой беспомощный лепет что-то изменит; но ты слушаешь, не перебивая. Когда я взволнованно произношу «абсолютно за» – едко усмехаешься в ткань моей майки.
– Абсолютно за поездку в универ… А чтобы я встретился там с Олесей? – (Отстраняешься и, не глядя на меня, наливаешь себе ещё). – Тоже абсолютно за? Мы ведь можем и случайно с ней столкнуться.
Неужели ты допускаешь, что я не осмыслила это вдоль и поперёк и не представляла во всех подробностях?.. Качаю головой и бреду на кухню – к бутылке рубинового Санджовезе. Что поделать, раз трезвый вечер не удался.
Всё как всегда. Ты говоришь о ком-то вроде Олеси – и я сразу не могу быть собой; только своим немым двойником, только Чёрным Человеком из зеркала.
Чёрной бабочкой.
– Это всё… ерунда. Я бы не переживала из-за такой случайной встречи, честно.
Терпкость вина обжигает губы. Я опять сажусь напротив тебя; видимо, сегодня я – нечто новое: не психотерапевт, но и не вполне рабыня. Учитывая твою затяжную томную тоску, психотерапевт из меня не очень. Сегодня ты каешься, сомневаешься, злишься и – ждёшь, что я (как ты выразился однажды, лет пять назад) «сделаю что-то волшебное в твоей голове». Что-то, на что я не способна, – да и никто из смертных не способен. Или?..
– Ты же говорил, что не любишь и не желаешь… эту девушку. Олесю. Это по-прежнему так? – (Ты киваешь, сверля взглядом пол). – А если так, что может произойти? – улыбаюсь. – Она кинется на тебя прямо в учебном корпусе? Силой потащит тебя в отель?
– Нет, конечно. Хотя… – (Потираешь подбородок, изображая размышления). – Я бы на это посмотрел. А «кинется» – ты имела в виду «голой»?
Катаю между пальцев ножку бокала. Не сорваться. Нельзя срываться.