Хозяин не может предать раба. А сова – мышонка. Если она предпочтёт другого мышонка на ужин, это нельзя счесть предательством… Что за бред лезет в мысли?
Не такой уж и бред. Ты сама не понимаешь, что твоё «он-не-предаст-то-высокое-что-нас-связывает» и «мы-выше-этого» – гораздо бредовее? Высокое, невысокое – ты правда веришь, что теперь он не делает точно то же с другими бабочками и не говорит им точно того же?!
«Правда верю. Оставь меня».
Если перестану верить – капли упадут; небо заплачет, и живые позавидуют мёртвым. Я позавидую дедушке и своему старому профессору. По крайней мере, им больше не больно.
– Верю. И… не переоцениваю. Это ты недооцениваешь себя. – (Кладу лоб на твоё бедро, и мои волосы застилают твои ноги – взъерошенный русый плед. Чувствую, что ты медленно успокаиваешься, пока гладишь их). – Ты к себе очень строг… слишком. Я верю, что всё будет хорошо, если ты куда-нибудь выберешься. Это нужно попробовать, даже если у тебя нет желания. Помнишь про «хочу» и «нужно», мой господин?
– Помню, – в твоём голосе звенит улыбка. – Эх, первый курс… Хитрюля. Но… как же ты в точку с этими стенами стеклянными! Мне почти страшно. – (Слышу, как ты наливаешь ещё). – Недавно снился мерзкий сон, и там как раз были такие стены.
Поднимаю голову. Что же сделать, чтобы ты расслабился? Как забрать себе хоть один твой страшный сон, хоть одну грустную усмешку – на выбор?..
– Я могу попросить тебя кое о чём? Только одна просьба. Пожалуйста.
Подносишь к глазам прядь моих волос и разглядываешь её на свет.
– Можешь, Тихонова. Что, думаешь – сегодня уже победила?..
Я делаю первый шаг по тропе – во тьму, дремлющую за узорчатыми ветвями. Пахнет прелой листвой. Сейчас.
– Я прошу, чтобы ты разбил стеклянную стену. Чтобы поехал, куда предложит Володя. Сегодня или завтра, не откладывая.
Ты долго молчишь. Мягко сжав мой подбородок, приподнимаешь меня; смотришь с ужасом и восторгом.
С ужасом – потому что мы оба знаем, что я подписываю себе очередной приговор.
– Чтобы разбил стену… Звучит пафосно, прям как тост. Только я бы всё равно за такое не выпил! – (Резко отпускаешь меня). – Значит, по-твоему, всё вот так просто, да? Один раз соглашусь – и ты типа умница-разумница, вылечила одну из моих главных болячек своей псевдо-заботой?!
Глотаю обиду.
– Это не псевдо-забота, мой господин… Дима. Тебе стоит поехать. Будет легче.
– Ты не…
На столе ворчливо вибрирует телефон. На этот раз я ему рада: становится трудно отследить переключение твоих настроений. Ты подносишь его к уху, и твои глаза изумлённо распахиваются.
– Да, Володь? Что?.. В смысле, скоро подъедешь?! Не-не-не, погоди, я ж ещё не решил!.. То есть как – понял, что Юля за, и поэтому подъедешь? Владимир Сергеевич, у Вас там всё хорошо, Вы ничем не болеете?..).
*
…По квартире, словно по лавке сладостей из какой-нибудь детской сказки, властно разносится аромат карамели. Я заглядываю в духовку, придирчиво проверяя бисквит; кажется, почти готово. Мой скромный сюрприз скоро покинет жаркое лоно плиты и выйдет на свет.
На обед ты не вернулся – как и предупреждал. Стойко подавив разочарование, я осушила глупые слёзы из-за посланий от других бабочек, закончила разбирать завалы в твоей кладовке и на балконе, навестила котиков Ярцевых и – попутно – обдумала парочку новых идей для своего фэнтезийного романа; но день всё равно упрямо тянулся, а вечер не наступал. Тогда и ударила шальная мысль: ты не особенно любишь сладкое, но что, если?.. Наспех вспомнился рецепт – бисквит с варёной сгущёнкой, который я несколько раз пекла ко дню рождения дедушки. Очень простой, по-русски непритязательный, но упоительно вкусный бисквит к чаю.
Он так нравился дедушке – вопреки его равнодушию к выпечке. Уже после первого инсульта, ещё до рака. Он растроганно и смущённо обнимал меня; с тех пор, как я стала взрослеть, всегда смущался при объятиях и вообще любых ласковых прикосновениях. Съедал по половине бисквита за день и с советской жизнерадостностью показывал большой палец – мол: стала печь не просто хорошо, а – во!..
Варёной сгущёнки в местном магазинчике не оказалось – пришлось заменить её банкой с таинственной надписью «Сладкая карамель». Что ж, отдалённо похоже. Во взгляде продавщицы билось лёгкое недоумение; конечно: кому тут нужны кулинарные изыски?..
Духовка в твоей плите радует меня результатом, но не процессом. Она неплотно закрывается, и, в очередной раз протыкая зубочисткой бисквит – понять, готов он или всё ещё сыр, как непродуманное восстание декабристов, – я ненароком обжигаю костяшки пальцев. Льдистая вода из-под крана убивает боль, но не может одолеть жжение и стянутость. Это приятно: отметины на моём теле будут напоминать, как я творила что-то для тебя.