Не шрамы – но всё же.
Наконец ставлю бисквит на стол; карамельно-коричневая корочка весьма соблазнительна. Для дедушки я посыпала его кокосовой стружкой – но, если спрошу в магазине ещё и её, продавщица, пожалуй, решит, что я не в себе. «Ишь чего захотела, фифа городская!.. Может, ей ещё омаров в соусе из авокадо припасти?»
Хотя – я была бы не против, если бы твоя православная Марина именно так обсуждала меня со своими подругами.
На этой бредовой мысли – аллилуйя! – слышу звяк ключей; сердце подлетает; бросаюсь в прихожую, как изождавшаяся кошка, но – звяк странно короток…
– Чего это ты, Тихонова, дверь не закрываешь? – осведомляешься ты. Швырнув на стул какой-то кожаный портфель, смотришь на меня с усталой усмешкой. Краснею: стыдно, что замечталась и забыла о двери; а ещё – соскучилась по твоему голосу. Манна небесная. Захваченный Иерусалим. – Вот заберёт тебя бабайка, и будешь знать!
– Зачем я бабайке?
– Ну, зачем-нибудь… Придумает. – (Разводишь руки. Сегодня зелень твоих глаз не сумрачна, а спокойна, – как безветренный светлый вечер за окнами). – Иди сюда, обниму.
Я закрываю глаза, пропадая в нежно-уверенном тепле твоих объятий. Твоя форма пахнет улицей, дымом и свежескошенной травой; трусь носом о шершавую зелёную ткань. Если бы на каждом человеке был индикатор счастья, мой бы сейчас горел и неистово пульсировал.
Осторожно отпускаешь меня и наклоняешься, чтобы разуться.
– Я рад тебя видеть. Сегодня день вышел кипишной, поэтому не могу сказать, что много думал о тебе… – (Расшнуровав берцы, ласково треплешь меня по волосам). – Но думал.
Вновь твоя справедливо-жестокая честность. Не «много думал», а просто – думал, и даже это важно уточнить. Улыбаюсь.
– И я о тебе. Много-много!
– А чем так вкусно пахнет? – (В по-детски оживлённой заинтригованности спешишь на кухню). – Ещё в подъезде показалось, что… Ого! – (Удивлённо смотришь на котлеты с пюре и манящую корочку бисквита. Хитровато сияя, поворачиваешься ко мне). – Когда же ты успеваешь? Столько всего! У меня как будто день рождения.
– Да что ты… – польщённо бормочу я – победитель, увенчанный лавровым венком. – Обычный ужин.
– Да уж, обычный! – восклицаешь из ванны, ополаскивая руки. – Ты давай-ка поберегись, Тихонова: вдруг я привыкну, не удержусь и женюсь на тебе? Мм?..
Вздрагиваю. Разумеется, ты подшучиваешь – но и в подшучивании слышать это блаженно и страшно. Не знаю, кем надо быть, чтобы всерьёз навести тебя на такие мысли. Возможно, мудрой богиней – или порочной, готовой на любой разврат Иезавелью.
Или кроткой Настей. Или православной Мариной.
Во всяком случае, не мной.
– Вряд ли, – выдавливаю, выбирая для тебя самую поджаристую котлету.
– Почему это вряд ли?
В голодном предвкушении хватаешь вилку и ловко вертишь её, пропуская между пальцев. Немыслимо: только вчера я видела, как твои пальцы сжимают не вилку, а чёрную петлю поводка, только вчера ты… Потираю шею, отгоняя наваждение. Не вовремя.
– Всё может быть… Меня вот сегодня Ромашов уже подъёбывал. Мол: к Мавру девушка приехала, скоро и он уйдёт из адекватной части человечества… Ой, в смысле, из холостяков! – (Хихикаешь. Ты знаешь, что я не согласна с твоими цинично-нигилистскими взглядами на брак – и что понимаю, сколько напускного в этом цинизме. Но из-за этого тебе лишь сильнее нравится меня провоцировать). – А я подыграл ему. Вздыхаю так тяжко и говорю: «Да, Коль, допрыгался я… Под угрозой мои холостяцкие убеждения!»
Пробуя картофельное пюре, ты с наслаждением закатываешь глаза и поднимаешь большой палец; совсем как дедушка.
У дедушки тоже было много женщин, между прочим. Да, но все – почему-то – исключительно до моей бабушки. Жаль, что это не передаётся по наследству через поколение, как колдовские способности у ведьм.
– «Кто бы мог подумать!» – говорю ему. – (Ты продолжаешь пересказывать разговор с Ромашовым, уже поглядывая на вторую котлету). – «Враг силён и атакует меня чистотой, уютом и салатиками. Пока я сопротивляюсь, но кто знает, чья возьмёт…»
– Получается, ты рассказал ему, что я здесь? – интересуюсь, старательно изображая невозмутимость. Это внезапно и радостно: ты не прячешь меня, как что-то постыдное. Пожимаешь плечами.
– Ну да, а почему нет? Ему и ещё паре человек. Шилову там, Тарасенко… Если к слову приходилось. – (Вдруг мрачнеешь). – Жилину рассказал, когда просил у него выходной на позавчера. Но, видимо, ему всё-таки похуй. Сегодня вот узнал, что он меня в короткую поставил со вторника.