Сникаю. Короткая смена – значит, тебя три дня не будет дома. А учитывая, что у нас и так мало времени…
Впрочем, грех жаловаться. Я прожила в разлуке с тобой не три дня – не меньше трёх жизней. Три дня легко вытерпеть.
– Ох… Выходит, со вторника по пятницу?
– Ну. Я ему напоминаю: так ко мне девушка приехала, товарищ капитан… А он мне: «Ну и что? Приехала и приехала. Ты-то ей зачем?» И ржёт, как дебил. Прикинь? – качаешь головой. – Тут коллекция всех видов тупости, говорю же!
Не выдерживаю и давлюсь смехом.
– И правда, зачем?.. Может, он считает, что я приехала посмотреть на горы. Или медведей.
– Или на коз и коров в посёлке. Ну точно. Тут же просто горный курорт! – (Мило икнув, открываешь холодильник). – А коньяк у нас кончился, да?..
– Да… Его и вчера уже не было.
– Сбегаешь в магазин?
Во мне больной птицей нахохливается дурное предчувствие. Естественно, ты мог бы и приказать, но… Прочищаю горло.
– А может, сегодня обойдёмся без алкоголя? Посидим, посмотрим что-нибудь. Я не настаиваю, но так часто, думаю, не стоит. Организму совсем невмоготу будет всё это выводить, да и…
– Юль, не нуди! – поморщившись, перебиваешь ты. – Я хочу выпить – и выпью. Завтра выходной, кому какое дело?
– Но…
– Не раздражай меня.
Опускаю голову. После теплоты строгий холод в твоём голосе бьёт больнее, чем обычно. Вечные качели твоих эмоций. Твоя синусоида. Оба моих психолога были слишком наивны, полагая, что из неё можно «выбраться».
– Хорошо. Как скажешь.
…Когда я возвращаюсь, ты снова мне улыбаешься – и улыбка с бескомпромиссностью солнца разгоняет тревогу и лёгкую усталость. Нежишься на диване, раздевшись, и лукаво наблюдаешь, как я достаю из пакета застенчиво звякающие бутылки.
– Спасибо, Юленька. Знаешь… Мне жаль, что я на обед не приехал. Сильно хотел поскорее к тебе.
Улыбаюсь; покорённая волной твоей нежности, сажусь на диван – у тебя в ногах.
– Правда?
– Правда. Это даже как-то странно чувствовать… Непривычно. – (Перекатываешься набок, с кошачьей грацией выгибая спину. Я с трудом подавляю своё главное, извечное искушение – коснуться тебя). – Я давно живу один, и вот это ощущение, что тебя кто-то ждёт… Его долго не было. А тут, тем более, ждёшь ты. Так намного приятнее возвращаться домой… К тебе, а не к пустым стенам.
Замираю. Только ты умеешь наполнять простые фразы таким глубоким, мерцающе-многозначным содержанием. Тебе нравится возвращаться ко мне – нравится, что я тебя жду. Тебе не всё равно.
В голове не укладывается; разве мне может быть так хорошо?.. Отчего-то больно – но столько счастья; разрывает надвое изнутри. Я не замечаю, как укладываюсь рядом с тобой. Лицом к лицу. Ты горячо гладишь меня по шее.
– Ты плачешь, что ли, дурочка?..
– Разве? – тихо смеюсь, смаргивая слёзы. – Это от радости.
– От радости… – (Твои поглаживания медленно превращаются в давление. Двумя пальцами нащупываешь мой пульс). – Так тебе не было страшно?..
Внезапно. Ты любишь задавать глобальные вопросы без подготовки, как бы между прочим – чтобы у меня не было времени сориентироваться. Растерянно смотрю на печальный лес у тебя в глазах.
– Вчера, мой господин?
– Да. Противно? Унизительно? Больно? – (Опять гладишь мою шею – размеренно, взвешенно, в темп вопросам; какой красивый гипноз. Чары маятника. Я покрываюсь мурашками). – Может, ты что-нибудь хочешь сказать по этому поводу? Или спросить?..
Как продуманно и системно; ты будто организуешь психологический тренинг.
– Не было, – хрипло шепчу я. Инстинктивно отклоняю голову так, чтобы тебе стало удобнее гладить. Чувствуя гибкий жар твоих пальцев на шее, я кажусь себе совершенно беззащитной. Мышонком, которому скоро перекусят артерию – или не перекусят. От меня ничего не зависит, совсем ничего, и… Ты берёшь мою руку и аккуратно, но твёрдо ведёшь её вниз. – Страшно – немного да, но это… Приятный страх, мой господин.
– Я хочу понять. Понять, почему тебе нравится и где мне остановиться.
Рукой я уже касаюсь горячей, алчущей твёрдости; сжимаю, ласково скольжу по влажности, устремляюсь вверх; ты резко вдыхаешь – кажется, на этот раз я всё делаю правильно. Как быстро. Всё слишком быстро – я не успеваю настроиться, но по телу разносятся ворохи блуждающих огоньков. Хочу снова войти во вчерашнюю солёную гавань, снова увидеть, как ты теряешь контроль от удовольствия, снова довести тебя до истомы и растерянности, хочу…
– Нигде. Нигде не надо останавливаться, мой господин.
Ты хватаешь меня за запястье – и вдруг одним толчком перебрасываешь на живот. Звонкий шлепок по ягодице; ложишься сверху – вдоль, забирая, прижимаясь, поглощая всю меня; чувствую твой живот, грудь, бёдра; твоя горячая тяжесть давит, размазывает меня талой лужицей – лужицей течной горячей влаги. Кусаешь меня за ухо; вырывается восхищённый стон.